Молодой дворянин ехал служить в степную крепость и попал в буран. Случайный бродяга вывел его к жилью. В пути юноша увидел страшный вещий сон, а утром в благодарность подарил спасителю свой тулуп.
Деление пересказа на главы — условное.
Примирение с Савельичем
Пётр Андреевич Гринёв ехал к месту службы в подавленном настроении.
Проигрыш крупной суммы в трактире и ссора со слугой тяготили его. Он понимал, что вёл себя глупо, и чувствовал себя виноватым перед Савельичем.
Старый слуга сидел, угрюмо отвернувшись, и лишь изредка покрякивал. Гринёв решил помириться с ним и попросить прощения:
Ну, ну, Савельич! полно, помиримся, виноват; вижу сам, что виноват. Я вчера напроказил, а тебя напрасно обидел. Обещаюсь вперёд вести себя умнее и слушаться тебя.
Савельич вздохнул и признался, что винит прежде всего себя: не надо было оставлять барина одного в трактире. Чтобы окончательно помириться со слугой, Гринёв пообещал не тратить ни копейки без его согласия. Савельич постепенно успокоился, хотя ещё долго ворчал себе под нос, сокрушаясь о проигранных деньгах.
Буран в степи
Кибитка двигалась по узкой дороге среди заснеженных пустынь. Ямщик вдруг стал беспокойно поглядывать на восток и спросил, не хочет ли Гринёв вернуться. Он заметил, что поднимается ветер, а на горизонте уже образовалось белое облачко — верный признак надвигающегося бурана. Савельич поддержал ямщика и посоветовал вернуться на постоялый двор. Но Гринёв, хотя и слышал, что метели в этих краях способны замести целый караван повозок, велел ехать быстрее. Ему показалось, что ветер не такой уж сильный, и он надеялся успеть добраться до следующей станции.
Но ветер продолжал усиливаться, а облачко превратилось в белую тучу, которая всё поднималась и росла. Вскоре пошёл снег, а затем разыгралась настоящая метель.
Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение тёмное небо смешалось со снежным морем. Всё исчезло. «Ну, барин, — закричал ямщик, — беда: буран!..»
Встреча с вожатым в буране
Лошади встали, дороги не было видно, и ямщик слез с повозки, заявив, что ехать дальше бессмысленно. Савельич угрюмо ворчал, что следовало вернуться, как и советовал ямщик, и тогда бы они давно пили горячий чай в тепле.
Гринёв оглядывался, надеясь найти дорогу или какое-нибудь жилище, и вдруг заметил в темноте смутный чёрный силуэт. Юноша спросил ямщика, что это такое, но тот тоже ничего не мог разобрать в метели.
«А бог знает, барин, — сказал он, садясь на своё место, — воз не воз, дерево не дерево, а кажется, что шевелится. Должно быть, или волк, или человек».
По приказу Гринёва повозка двинулась навстречу тёмному силуэту и вскоре поравнялась с ним. Оказалось, что это был человек. Ямщик окликнул его и спросил дорогу. Незнакомец отозвался и сказал, что сама-то дорога прямо под ними, но толку от этого нет, так как из-за бурана невозможно разобрать, в какую сторону по ней ехать.
- Вожатый
- — мужчина лет 40, худощавый и широкоплечий, с чёрной бородой и живыми глазами; позже окажется, что это Емельян Пугачёв.
Он предложил переждать буран, а когда тот стихнет, найти дорогу по звёздам.
Гринёв, ободрённый хладнокровием этого человека, уже приготовился заночевать в степи, как вдруг незнакомец сел рядом с ямщиком и велел ехать направо.
Ямщик недоверчиво спросил, как незнакомец определил дорогу. Тот ответил, что ветер донёс до него запах дыма, а это означало, что где-то совсем близко находится жильё.
Гринёв был поражён его чутьём и сообразительностью и велел ямщику ехать туда, куда указал незнакомец. Кибитка медленно двинулась по глубокому снегу, переваливаясь с боку на бок, словно плывя по волнам.
Пророческий сон
По дороге, убаюканный качкой и пением бури, Гринёв задремал и увидел сон, который запомнился ему на всю жизнь и показался пророческим.
Ему приснилось, что он вернулся домой и мать сообщила ему о смертельной болезни отца. Гринёв зашёл в родительскую спальню, чтобы проститься с ним, но вместо отца увидел в кровати чернобородого мужика, весело на него поглядывавшего. Мать велела Гринёву попросить у мужика благословения, сказав, что это его посажёный отец (мужчина, который заменяет родного отца жениха во время традиционного свадебного обряда).
Гринёв отказался это сделать, тогда мужик вскочил с постели и стал размахивать топором, а комната заполнилась мертвецами. Мужик при этом продолжал ласково звать Гринёва и предлагать ему своё благословение.
Я хотел бежать… и не мог; комната наполнилась мёртвыми телами; я спотыкался о тела и скользил в кровавых лужах… Страшный мужик ласково меня кликал, говоря: «Не бойсь, подойди под моё благословение…»
В этот момент Гринёв проснулся: Савельич тряс его за руку и сообщал, что они приехали на постоялый двор.
Разговор вожатого с хозяином постоялого двора
Хозяин постоялого двора встретил путников с фонарём и провёл их в небольшую чистую комнату, освещённую лучиной; на стене висели винтовка и казацкая шапка.
Хозяин занялся приготовлением чая. Вожатый, помогший им найти жильё в метели, устроился на полатях над печью, сказав, что замёрз, так как был без тулупа.
Гринёв предложил ему чаю, и тот слез вниз. Юноша смог наконец рассмотреть нового знакомого и заметил его весьма примечательную внешность.
От чая он отказался и попросил стакан вина. Хозяин постоялого двора, подавая вожатому напиток, узнал его, и они завели странную иносказательную беседу.
Вожатый рассказал, что он «в огород летал, конопли клевал; швырнула бабушка камушком — да мимо», и спросил, как поживают «ваши». Хозяин посетовал: «Стали было к вечерне звонить, да попадья не велит: поп в гостях, черти на погосте». На это вожатый ответил, что «будет дождик, будут и грибки», и посоветовал пока «заткнуть топор за спину», потому что «лесничий ходит».
Гринёв сначала ничего не понял из этого «воровского разговора», однако позже догадался, что речь шла о делах Яицкого казачьего войска: незадолго до этого, в 1772 году, казаки с реки Яик, находившейся неподалёку, подняли бунт, но власти его подавили.
Савельич недовольно слушал собеседников, с подозрением поглядывая на них: постоялый двор находился в стороне от селений и походил на разбойничье логово, но из-за погоды покинуть его было невозможно.
Вскоре все улеглись спать: Гринёв — на лавке, Савельич — на печи, хозяин — на полу, а вожатый вернулся на полати.
Гринёв дарит вожатому заячий тулуп
Утром буря стихла и засияло солнце. Гринёв расплатился с хозяином, взявшим совсем немного, и решил отблагодарить вожатого. Он велел Савельичу дать ему денег на водку, но тот наотрез отказался.
Спорить с Савельичем Гринёв не мог, так как ранее уже согласился с тем, что слуга будет распоряжаться деньгами. Однако юноше очень хотелось отблагодарить выручившего их человека, и он решил отдать ему свой заячий тулуп. Савельич пришёл в ужас и принялся возражать, что тулуп их новому знакомому ни к чему, так как он всё равно скоро его пропьёт. Вожатый ответил, что раз Гринёв делает ему подарок, то «его на то барская воля», а Савельич, как слуга, должен подчиняться.
— Бога ты не боишься, разбойник! — отвечал ему Савельич сердитым голосом. — Ты видишь, что дитя ещё не смыслит, а ты и рад его обобрать… Зачем тебе барский тулупчик? Ты и не напялишь его…
Однако Гринёв настоял на своём, и тулуп был отдан вожатому. Тот примерил подарок — тулуп оказался немного тесен, но вожатый кое-как надел его, распоров швы.
Он был чрезвычайно доволен подарком, поклонился Гринёву и сердечно поблагодарил его, пообещав не забыть этой милости.
Затем он ушёл своей дорогой, а Гринёв отправился дальше в Оренбург, вскоре позабыв об этом происшествии.
Назначение в Белогорскую крепость
Прибыв в Оренбург, Гринёв явился к генералу Андрею Карловичу, старому другу его отца.
- Андрей Карлович
- — генерал, пожилой, высокий, сгорбленный, с белыми волосами, старый друг отца Гринёва, говорит с немецким акцентом, строгий, но добродушный, служит в Оренбурге.
Генерал прочитал письмо отца Гринёва вслух, посмеиваясь над его церемонными оборотами и вспоминая их давние совместные проказы. Затем Андрей Карлович объявил своё решение: Гринёв будет переведён в отдалённый полк и направлен в Белогорскую крепость под командование доброго и честного капитана. Генерал счёл, что Оренбург с его развлечениями вреден для молодого человека, а настоящая служба и дисциплина пойдут ему на пользу. Гринёв был сильно расстроен: он рассчитывал остаться в этом городе, но его отправляли в ещё более отдалённую глушь.
«Час от часу не легче! — подумал я…, — к чему послужило мне то, что еще в утробе матери я был уже гвардии сержантом! Куда это меня завело? В … глухую крепость на границу киргиз-кайсацких степей!..»
Гринёв разделил с генералом и его помощником скромный обед, а на следующий день отправился в Белогорскую крепость.