Сбежав от скандального помещика, господин отправился к его соседу-грубияну и предложил ему избавиться от мёртвых душ. Грубиян не захотел отдавать души даром, и господину пришлось дорого их купить.
Очень краткое содержание
Перетрусивший Чичиков мчался в бричке прочь от поместья Ноздрёва. По дороге его экипаж столкнулся с лёгкой коляской. Пока кучера и собравшиеся мужики распутывали лошадей, Чичиков любовался сидевшей в коляске хорошенькой блондинкой.
Когда оба экипажа, наконец, разъехались, Чичиков подумал, что блондинка хороша, пока не испорчена светом, и неплохо бы узнать, каково её приданое. Вскоре показалась деревня Собакевича, и мысли Чичикова переключились на дело.
- Михаил Семёнович Собакевич
- — богатый помещик, похож на «средней величины медведя», неуклюжий, с грубым красным лицом, человек-кулак, упрямый, прижимистый, нелюдимый.
Усадьба помещика выглядела основательно и неуклюже: толстые брёвна, крепкие заборы, перекошенный фронтон. Чичикова встретил лакей и провёл в дом, где гостя ждали Собакевич и его жена.
Беседуя с Чичиковым, Собакевич презрительно отзывался о городских чиновниках и назвал их всех мошенниками. Во время обильного, но простого обеда Собакевич ругал европейскую кухню и различные диеты.
После обеда Чичиков намекнул, что готов принять на себя хлопоты по уплате податей за умерших крестьян, числящихся в ревизских списках живыми. Предложение гостя Собакевича не удивило.
— Вам нужно мёртвых душ? — спросил Собакевич очень просто, без малейшего удивления, как бы речь шла о хлебе.
— Да, — отвечал Чичиков и опять смягчил выражение, прибавивши, — несуществующих.
Отдать души даром он отказался и заломил за них огромную цену. После долгой торговли сошлись на цене, которая Чичикову тоже казалась великоватой.
Собакевич составил подробный список крестьян и взял задаток. Чичиков уехал раздосадованный и направился к скупому соседу Собакевича, у которого, по слухам, люди умирали как мухи.
Подробный пересказ
Деление пересказа на главы — условное.
Бегство Чичикова
Чичиков сильно струхнул. Поместье Ноздрёва осталось далеко позади, а он всё «поглядывал назад со страхом, как бы ожидая, что вот-вот налетит погоня», и про себя осыпал помещика нехорошими словами.
Чичиков сознавал, что если бы не подоспел вовремя капитан-исправник, то пропал бы он без следа, «как волдырь на воде». Кучер Селифан тоже был недоволен Ноздрёвым и считал его «скверным барином» из-за того, что он пожалел коням овса. Кони разделяли общее недовольство и плелись вяло.
Встреча с юной блондинкой
Размышления недовольных путников были внезапно прерваны: на них наехала коляска с шестёркой лошадей. Упряжь обоих экипажей перепуталась, и Селифан с чужим кучером, переругиваясь, начали распутывать её.
Сидящие в коляске дамы «глядели на всё это с выражением страха в глазах и во всём лице».
Одна из дам «была уже старуха», другая — юная блондинка.
- Блондинка
- — девушка, лет 16, хорошенькая, с золотистыми волосами и тонкими чертами лица, свежая, милая, непосредственная.
Чичиков несколько минут не мог оторвать от неё взгляда, совершенно позабыв о суматохе вокруг.
Тем временем вокруг столкнувшихся экипажей собрались мужики из ближней деревни и принялись помогать распутывать лошадей. Дядя Митяй взобрался верхом на коренного коня, но развести лошадей не смог.
- Дядя Митяй
- — мужик, сухощавый и длинный, как деревенская колокольня, с рыжей бородой, похож «на крючок, которым достают воду в колодцах».
Тогда место дяди Митяя занял дядя Миняй.
- Дядя Миняй
- — односельчанин дяди Митяя, широкоплечий, с угольно-чёрной бородой и огромным брюхом, похож на большой самовар.
Конь пригнулся под ним чуть ли не до земли, но с места не стронулся. Мужики наперебой давали советы и пересаживались с одного коня на другого, пока кучер, потеряв терпение, не прогнал всех помощников. После короткого отдыха лошади пошли сами.
Чичиков размышляет о блондинке
Всё это время Чичиков любовался блондинкой и даже несколько раз пытался с ней заговорить, «но как-то не пришлось». Экипажи разъехались, и вскоре коляска с дамами пропала из вида, а Чичиков продолжал думать о хорошенькой барышне.
…хоть раз встретится на пути человеку явленье, не похожее на всё то, что случалось ему видеть дотоле, которое… пробудит в нём чувство, не похожее на те, которые суждено ему чувствовать всю жизнь.
Любой студент, увидев её, позабыл бы обо всём на свете, но Чичиков «уже был средних лет и осмотрительно-охлаждённого характера». Он понюхал табаку и подумал, что девушка — «славная бабёнка» и хороша тем, что только что вышла из пансиона: в ней ещё нет ничего жеманного и притворного, она проста и непосредственна как дитя. Но стоит маменькам и тётушкам взяться за неё — и через год она станет чопорной, надутой и будет врать всю жизнь.
Затем Чичиков задумался, из какой она семьи и богат ли её отец. С хорошим приданым из блондинки вышел бы «очень лакомый кусочек», и она могла бы сделать счастливым порядочного человека. Чичиков даже подосадовал, что не расспросил, откуда она, но впереди показалась деревня Собакевича, и мысли его переключились на дело.
Поместье Собакевича
Деревня оказалась довольно большая. Посреди неё стоял деревянный дом с мезонином и красной крышей, крепкий, но несуразный. Видимо, строивший его архитектор хотел симметрии, а хозяин — удобства, поэтому с одной стороны окна были заколочены, а колонн у фронтона оказалось три вместо четырёх.
Всё в усадьбе было построено на века: двор, обнесённый непомерно толстой оградой, конюшни из толстенных брёвен, крепкий дубовый колодец. Добротные крестьянские избы не были ничем украшены, зато пригнаны плотно и на совесть.
Внешность Собакевича
Чичиков подъехал к крыльцу. Хозяева выглянули из окна, послали навстречу гостю лакея, и тот провёл Чичикова «во внутренние жилья».
Собакевич напомнил Чичикову «средней величины медведя»: фрак и панталоны на нём были бурого цвета, он косолапил и постоянно наступал всем на ноги. Лицо у Собакевича было красным, как медный пятак, с грубыми чертами.
Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов… но просто рубила со всего плеча…
Шеей Собакевич «не ворочал вовсе», поэтому чаще всего смотрел не на собеседника, а прямо перед собой.
Дом и жена Собакевича. Беседа о чиновниках
Собакевич пригласил Чичикова в гостиную, на стенах которой висели портреты греческих полководцев с толстыми ляжками и огромными усами, среди которых затесался тощий Багратион в узенькой рамке. Возле окна в клетке сидел дрозд, цветом похожий на хозяина. Пузатая и массивная мебель в комнате тоже имела «какое-то странное сходство с самим хозяином дома».
Вскоре вошла жена Собакевича, Феодулия Ивановна.
- Феодулия Ивановна Собакевич
- — жена Собакевича, очень высокая, с длинным и узким, как огурец, лицом, степенная, чопорная, молчаливая, держится прямо, с достоинством.
Чичиков поцеловал ей руку и попытался завязать светский разговор.
Для начала он похвалил председателя палаты, но Собакевич отрезал, что тот — масон и «дурак, какого свет не производил». Губернатор, по мнению Собакевича, был «первый разбойник в мире», а вице-губернатор — ему под стать.
Полицеймейстер, которого Чичиков назвал человеком прямым и открытым, оказался мошенником, да и все остальные чиновники — мошенники и христопродавцы. Единственным порядочным человеком помещик считал прокурора, да и того обозвал свиньёй. Чичиков понял, что о чиновниках с Собакевичем говорить бесполезно.
Обед
Наконец, Феодулия Ивановна пригласила гостя к столу. Обед оказался обильным: щи, бараний желудок, начинённый гречневой кашей, бараний бок, гигантские ватрушки, индюк размером с телёнка.
Собакевич был уверен, что губернаторский повар готовит кота вместо кролика, а в суп бросает отходы. Он заявил, что такую гадость, как лягушки и устрицы, есть ни за что не станет, и начал ругать европейскую кухню.
Это всё выдумали доктора немцы да французы… Выдумали диэту, лечить голодом! Что у них немецкая жидкокостая натура, так они воображают, что и с русским желудком сладят!
Обгладывая бараний бок, Собакевич вспомнил своего соседа, который имеет восемьсот душ, а живёт хуже пастуха, из-за своей жадности морит людей голодом, и крестьяне у него «как мухи мрут».
Чичиков заинтересовался и спросил, далеко ли живёт этот жадный помещик. Собакевич не советовал туда ехать, но Чичиков сослался на любопытство.
Чичиков торгуется с Собакевичем
После обеда Феодулия Ивановна ушла к себе, а Чичиков завёл речь о крестьянах, которые числятся живыми до новой ревизии, хотя уже умерли, и о том, как сильно это обременяет владельцев лишними податями. Только из уважения к Собакевичу Чичиков предложил взять на себя обязанность платить за «несуществующих» крестьян. Собакевич слушал, наклонив голову, безо всякого выражения на лице.
Казалось, в этом теле совсем не было души, или она у него была… закрыта такою толстою скорлупою, что всё, что ни ворочалось на дне её, не производило решительно никакого потрясения на поверхности.
Выслушав гостя, Собакевич невозмутимо заявил, что готов продать ему мёртвые души и заломил несуразную цену: по сто рублей за штуку. Чичиков опешил, но потом начал торговаться.
Собакевич расхваливал своих мертвецов, словно живых и больших мастеров. Чичиков заметил, что все они мертвы, а «мёртвым телом хоть забор подпирай», но Собакевич не сдавался и даже намекнул, что «такого рода покупки… не всегда позволительны» и могут подорвать доверие к покупателю.
Чичиков хладнокровно ответил, что покупает мёртвые души не ради выгоды, «а по наклонности собственных мыслей», и собрался уходить. Собакевич остановил его и согласился на предложенную им цену.
Сделка состоялась
Пока помещик составлял подробный список умерших крестьян, Чичиков стоял сзади, разглядывал его широкую спину и размышлял, «омедведила» ли Собакевича захолустная жизнь, или он остался бы человеком-кулаком, даже живя в Петербурге.
Нет, кто уж кулак, тому не разогнуться в ладонь! А разогни кулаку один или два пальца, выдет ещё хуже.
Чичиков дал задаток и с трудом вытребовал у Собакевича расписку.
Напоследок Собакевич предложил купить и душ женского пола, но Чичиков отказался. Уезжая, он попросил сохранить сделку в тайне. Собакевич заверил, что это — само собой разумеется.
Собакевич долго стоял на крыльце, наблюдая, куда повернёт коляска Чичикова. Тот не хотел, чтобы помещик разгадал его намерения, повернул только за деревней и направился к скупому соседу Собакевича.
Рассуждения о русском языке
На краю деревни Чичиков спросил дорогу у мужика с бревном на плече. Тот назвал скупердяя «заплатанным» и прибавил слово, «не употребительное в светском разговоре».
Мужик давно пропал из виду, а Чичиков всё усмехался, вспоминая это словцо.
Повествователь отмечает, что русский народ умеет сильно и метко выражаться. И если прилипнет к человеку меткое прозвище, то уже на много поколений вперёд, и ничто не поможет от него избавиться.
…каркнет само за себя прозвище во всё своё воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесённое метко, всё равно что писанное, не вырубливается топором.
Особенно остры словечки, вышедшие из глубины России, где самородный русский язык не смешался ещё с другими наречиями.
Много народов «мечется по лицу земли», и язык каждого из них имеет свою особенность: британцы отличаются «мудрым познаньем жизни», французы блещут лёгким щегольством, у немцев «своё… умно-худощавое слово». Но нет больше на свете такого бойкого, замашистого, кипучего, животрепещущего и меткого языка, как русский язык.