Гомер
Гомер
VIII в. до н. э.

Одиссея

VIII в. до н. э.
Краткое содержание поэмы
Читается за 20–25 мин
Оригинал — за 10−11 ч

Троян­ская война была затеяна богами для того, чтобы кончи­лось время героев и наступил нынешний, людской, железный век. Кто не погиб у стен Трои, тот должен был погиб­нуть на обратном пути.

Боль­шин­ство уцелевших грече­ских вождей поплыли на родину, как плыли на Трою — общим флотом через Эгей­ское море. Когда они были на полпути, морской бог Посейдон грянул бурей, корабли разме­тало, люди утонули в волнах и разби­лись о скалы. Спастись суждено было только избранным. Но и тем пришлось нелегко. Пожалуй, только старому мудрому Нестору удалось спокойно достиг­нуть своего царства в городе Пилосе. Одолел бурю верховный царь Агамемнон, но лишь затем, чтобы погиб­нуть ещё более страшной смертью — в родном Аргосе его убила собственная жена и ее мсти­тель-любовник; об этом потом напишет трагедию поэт Эсхил. Менелая с возвра­щённой ему Еленою занесло ветрами далеко в Египет, и он очень долго доби­рался до своей Спарты. Но дольше всех и труднее всех был путь хитро­ум­ного царя Одиссея, кото­рого море носило по свету десять лет. О его судьбе и сложил Гомер свою вторую поэму: «Муза, скажи мне о том много­опытном муже, который, / Стран­ствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен, / Многих людей города посетил и обычаи видел, / Много и горя терпел на морях, о спасенье забо­тясь...»

«Илиада» — поэма геро­и­че­ская, действие ее проис­ходит на бранном поле и в военном стане. «Одиссея» — поэма сказочная и бытовая, действие ее разво­ра­чи­ва­ется, с одной стороны, в волшебных краях вели­канов и чудовищ, где скитался Одиссей, с другой — в его маленьком царстве на острове Итаке и в ее окрест­но­стях, где ждали Одиссея его жена Пене­лопа и его сын Телемах. Как в «Илиаде» для повест­во­вания выбран только один эпизод, «гнев Ахилла», так и в «Одиссее» — только самый конец его стран­ствий, последние два пере­гона, с даль­него запад­ного края земли до родной Итаки. Обо всем, что было раньше, Одиссей расска­зы­вает на пиру в сере­дине поэмы, и расска­зы­вает очень сжато: на все эти сказочные приклю­чения в поэме прихо­дится страниц пять­десят из трёхсот. В «Одиссее» сказка отте­няет быт, а не наоборот, хотя чита­тели, и древние и совре­менные, охотнее пере­чи­ты­вали и вспо­ми­нали именно сказку.

В Троян­ской войне Одиссей очень много сделал для греков — особенно там, где нужна была не сила, а ум. Это он дога­дался связать женихов Елены клятвою сообща помо­гать ее избран­нику против любого обид­чика, а без этого войско никогда не собра­лось бы в поход. Это он привлёк в поход юного Ахилла, а без этого победа была бы невоз­можна. Это он, когда в начале «Илиады» грече­ское войско после общей сходки едва не рину­лось из-под Трои в обратный путь, сумел его оста­но­вить. Это он угова­ривал Ахилла, когда тот поссо­рился с Агамем­ноном, вернуться в бой. Когда после гибели Ахилла доспехи убитого должен был полу­чить лучший воин грече­ского стана, их получил Одиссей, а не Аякс. Когда Трою не удалось взять осадою, это Одиссей придумал построить дере­вян­ного коня, в котором спря­та­лись и проникли таким образом в Трою самые храбрые грече­ские вожди, — и он в их числе. Богиня Афина, покро­ви­тель­ница греков, больше всего из них любила Одиссея и помо­гала ему на каждом шагу. Зато бог Посейдон его нена­видел — мы скоро узнаем почему, — и это Посейдон своими бурями десять лет не давал ему добраться до родины. Десять лет под Троей, десять лет в стран­ствиях, — и только на двадцатый год его испы­таний начи­на­ется действие «Одиссеи».

Начи­на­ется оно, как и в «Илиаде», «Зевсовой волей». Боги держат совет, и Афина засту­па­ется перед Зевсом за Одиссея. Он — в плену у влюб­лённой в него нимфы Калипсо, на острове в самой сере­дине широ­кого моря, и томится, напрасно желая «видеть хоть дым, от родных берегов вдалеке восхо­дящий». А в царстве его, на острове Итаке, все уже считают его погибшим, и окрестные вель­можи требуют, чтобы царица Пене­лопа избрала себе из них нового мужа, а острову — нового царя. Их больше сотни, они живут в Одис­се­евом дворце, буйно пируют и пьют, разоряя Одис­сеево хозяй­ство, и развле­ка­ются с Одис­се­е­выми рабы­нями. Пене­лопа пыта­лась их обма­нуть: она сказала, что дала обет объявить своё решение не раньше, чем соткёт саван для старого Лаэрта, Одис­сеева отца, который вот-вот умрёт. Днём она у всех на виду ткала, а ночью тайно распус­кала сотканное. Но служанки выдали ее хитрость, и ей все труднее стало сопро­тив­ляться насто­я­ниям женихов. С нею сын ее Телемах, кото­рого Одиссей оставил ещё младенцем; но он молод, и с ним не счита­ются.

И вот к Теле­маху приходит незна­комый странник, назы­вает себя старым другом Одиссея и даёт ему совет: «Снаряди корабль, обойди окрестные земли, собери вести о пропавшем Одиссее; если услы­шишь, что он жив, — скажешь женихам, чтобы ждали ещё год; если услы­шишь, что мёртв, — скажешь, что спра­вишь поминки и скло­нишь мать к заму­же­ству». Посо­ве­товал и исчез — ибо в образе его явля­лась сама Афина. Так Телемах и поступил. Женихи проти­ви­лись, но Теле­маху удалось уйти и сесть на корабль неза­ме­ченным — ибо и в этом ему помогла все та же Афина.

Телемах плывёт на материк — сперва в Пилос к дрях­лому Нестору, потом в Спарту к только что вернув­шимся Менелаю и Елене. Слово­охот­ливый Нестор расска­зы­вает, как плыли герои из-под Трои и тонули в буре, как погиб потом в Аргосе Агамемнон и как отомстил убийце его сын Орест; но о судьбе Одиссея он ничего не знает. Госте­при­имный Менелай расска­зы­вает, как он, Менелай, заблу­див­шись в своих стран­ствиях, на египет­ском берегу подстерёг вещего морского старца, тюле­ньего пастуха Протея, умев­шего обра­щаться и в льва, и в вепря, и в барса, и в змея, и в воду, и в дерево; как боролся он с Протеем, и одолел его, и узнал у него обратный путь; а заодно узнал и о том, что Одиссей жив и стра­дает среди широ­кого моря на острове нимфы Калипсо. Обра­до­ванный этою вестью, Телемах соби­ра­ется воро­титься на Итаку, но тут Гомер преры­вает свой рассказ о нем и обра­ща­ется к судьбе Одиссея.

Заступ­ни­че­ство Афины помогло: Зевс посы­лает к Калипсо вест­ника богов Гермеса: время настало, пора отпу­стить Одиссея. Нимфа горюет: «Для того ли я спасла его из моря, для того ли хотела одарить его бессмер­тьем?» — но ослу­шаться не смеет. Корабля у Одиссея нет — нужно сколо­тить плот. Четыре дня он рабо­тает топором и буравом, на пятый — плот спущен. Семна­дцать дней плывёт он под парусом, правя по звёздам, на восем­на­дцатый разра­жа­ется буря. Это Посейдон, увидя усколь­за­ю­щего от него героя, взмёл пучину четырьмя ветрами, бревна плота разле­те­лись, как солома. «Ах, зачем не погиб я под Троей!» — вскричал Одиссей. Помогли Одиссею две богини: добрая морская нимфа бросила ему волшебное покры­вало, спаса­ющее от потоп­ления, а верная Афина уняла три ветра, оставив четвёртый нести его вплавь к ближ­нему берегу. Два дня и две ночи плывёт он, не смыкая глаз, а на третий волны выбра­сы­вают его на сушу. Голый, усталый, беспо­мощный, он зары­ва­ется в кучу листьев и засы­пает мёртвым сном.

Это была земля блаженных феаков, над кото­рыми правил добрый царь Алкиной в высоком дворце: медные стены, золотые двери, шитые ткани на лавках, спелые плоды на ветках, вечное лето над садом. У царя была юная дочь Навсикая; ночью ей явилась Афина и сказала: «Скоро тебе замуж, а одежды твои не стираны; собери служанок, возьми колес­ницу, ступайте к морю, высти­райте платья». Выехали, высти­рали, высу­шили, стали играть в мяч; мяч залетел в море, девушки громко вскрик­нули, крик их разбудил Одиссея. Он подни­ма­ется из кустов, страшный, покрытый морскою засохшею тиной, и молит: «Нимфа ли ты или смертная, помоги: дай мне прикрыть наготу, укажи мне дорогу к людям, и да пошлют тебе боги доброго мужа». Он омыва­ется, умаща­ется, одева­ется, и Навсикая, любуясь, думает: «Ах, если бы дали мне боги такого мужа». Он идёт в город, входит к царю Алкиною, расска­зы­вает ему о своей беде, но себя не назы­вает; тронутый Алкиной обещает, что феакий­ские корабли отвезут его, куда он ни попросит.

Одиссей сидит на Алки­но­евом пиру, а мудрый слепой певец Демодок развле­кает пиру­ющих песнями. «Спой о Троян­ской войне!» — просит Одиссей; и Демодок поёт об Одис­се­евом дере­вянном коне и о взятии Трои. У Одиссея слезы на глазах. «Зачем ты плачешь? — говорит Алкиной. — Для того и посы­лают боги героям смерть, чтобы потомки пели им славу. Верно, у тебя пал под Троею кто-то из близких?» И тогда Одиссей откры­ва­ется: «Я — Одиссей, сын Лаэрта, царь Итаки, маленькой, каме­ни­стой, но дорогой сердцу...» — и начи­нает рассказ о своих скита­ниях. В рассказе этом — девять приклю­чений.

Первое приклю­чение — у лото­фагов. Буря унесла Одис­сеевы корабли из-под Трои на дальний юг, где растёт лотос — волшебный плод, отведав кото­рого, человек забы­вает обо всем и не хочет в жизни ничего, кроме лотоса. Лото­фаги угостили лотосом Одис­се­евых спут­ников, и те забыли о родной Итаке и отка­за­лись плыть дальше. Силою их, плачущих, отвели на корабль и пусти­лись в путь.

Второе приклю­чение — у циклопов. Это были чудо­вищные вели­каны с одним глазом посреди лба; они пасли овец и коз и не знали вина. Главным среди них был Полифем, сын морского Посей­дона. Одиссей с дюжиной това­рищей забрёл в его пустую пещеру. Вечером пришёл Полифем, огромный, как гора, загнал в пещеру стадо, заго­родил выход глыбой, спросил: «Кто вы?» — «Стран­ники, Зевс наш храни­тель, мы просим помочь нам». — «Зевса я не боюсь!» — и циклоп схватил двоих, размозжил о стену, сожрал с костями и захрапел. Утром он ушёл со стадом, опять зава­ливши вход; и тут Одиссей придумал хитрость. Он с това­ри­щами взял цикло­пову дубину, большую, как мачта, заострил, обжёг на огне, припрятал; а когда злодей пришёл и сожрал ещё двух това­рищей, то поднёс ему вина, чтобы усыпить. Вино понра­ви­лось чудо­вищу. «Как тебя зовут?» — спросил он. «Никто!» — ответил Одиссей. «За такое угощение я тебя, Никто, съем последним!» — и хмельной циклоп захрапел. Тут Одиссей со спут­ни­ками взяли дубину, подошли, раска­чали ее и вонзили в един­ственный вели­канов глаз. Ослеп­лённый людоед взревел, сбежа­лись другие циклопы: «Кто тебя обидел, Полифем?» — «Никто!» — «Ну, коли никто, то и шуметь нечего» — и разо­шлись. А чтобы выйти из пещеры, Одиссей привязал това­рищей под брюхо цикло­повым баранам, чтобы тот их не нащупал, и так вместе со стадом они поки­нули утром пещеру. Но, уже отплывая, Одиссей не стерпел и крикнул:

«Вот тебе за обиду гостям казнь от меня, Одиссея с Итаки!» И циклоп яростно взмо­лился отцу своему Посей­дону: «Не дай Одиссею доплыть до Итаки — а если уж так суждено, то пусть доплывёт нескоро, один, на чужом корабле!» И бог услышал его молитву.

Третье приклю­чение — на острове бога ветров Эола. Бог послал им попутный ветер, а остальные завязал в кожаный мешок и дал Одиссею: «Доплы­вёшь — отпусти». Но когда уже видне­лась Итака, усталый Одиссей заснул, а спут­ники его развя­зали мешок раньше времени; поднялся ураган, их примчало обратно к Эолу. «Значит, боги против тебя!» — гневно сказал Эол и отка­зался помо­гать ослуш­нику.

Четвёртое приклю­чение — у лестри­гонов, диких вели­канов-людо­едов. Они сбежа­лись к берегу и обру­шили огромные скалы на Одис­сеевы корабли; из двена­дцати судов погибло один­на­дцать, Одиссей с немно­гими това­ри­щами спасся на последнем.

Пятое приклю­чение — у волшеб­ницы Кирки, царицы Запада, всех пришельцев обра­щавшей в зверей. Одис­се­евым посланцам она поднесла вина, мёда, сыра и муки с ядовитым зельем — и они обра­ти­лись в свиней, а она загнала их в хлев. Спасся один и в ужасе рассказал об этом Одиссею; тот взял лук и пошёл на помощь това­рищам, ни на что не надеясь. Но Гермес, вестник богов, дал ему божье растение: корень чёрный, цветок белый, — и чары оказа­лись бессильны против Одиссея. Угрожая мечом, он заставил волшеб­ницу вернуть чело­вечий облик его друзьям и потре­бовал: «Вороти нас в Итаку!» — «Спроси путь у вещего Тиресия, пророка из пророков», — сказала колдунья. «Но он же умер!» — «Спроси у мёрт­вого!» И она расска­зала, как это сделать.

Шестое приклю­чение — самое страшное: спуск в царство мёртвых. Вход в него — на краю света, в стране вечной ночи. Души мёртвых в нем бесплотны, бесчув­ственны и бездумны, но, выпив жерт­венной крови,, обре­тают речь и разум. На пороге царства мёртвых Одиссей зарезал в жертву чёрного барана и чёрную овцу; души мёртвых слете­лись на запах крови, но Одиссей отгонял их мечом, пока перед ним не пред­стал вещий Тиресий. Испив крови, он сказал:

«Беды ваши — за обиду Посей­дону; спасение ваше — если не обидите ещё и Солнце-Гелиоса; если же обидите — ты вернёшься в Итаку, но один, на чужом корабле, и нескоро. Дом твой разо­ряют женихи Пене­лопы; но ты их осилишь, и будет тебе долгое царство и мирная старость». После этого Одиссей допу­стил к жерт­венной крови и других призраков. Тень его матери расска­зала, как умерла она от тоски по сыну; он хотел обнять ее, но под руками его был только пустой воздух. Агамемнон рассказал, как погиб он от своей жены: «Будь, Одиссей, осто­рожен, на жён пола­гаться опасно». Ахилл сказал ему:

«Лучше мне быть батраком на земле, чем царём между мёртвых». Только Аякс не сказал ничего, не простив, что Одиссею, а не ему доста­лись доспехи Ахилла. Издали видел Одиссей и адского судью Миноса, и вечно казнимых гордеца Тантала, хитреца Сизифа, наглеца Тития; но тут ужас охватил его, и он поспешил прочь, к белому свету.

Седьмым приклю­че­нием были Сирены — хищницы, обольсти­тельным пением зама­ни­ва­ющие море­ходов на смерть. Одиссей пере­хитрил их: спут­никам своим он заклеил уши воском, а себя велел привя­зать к мачте и не отпус­кать, несмотря ни на что. Так они проплыли мимо, невре­димые, а Одиссей ещё и услышал пение, слаще кото­рого нет.

Восьмым приклю­че­нием был пролив между чудо­ви­щами Сциллой и Харибдой: Сцилла — о шести головах, каждая с тремя рядами зубов, и о двена­дцати лапах; Харибда — об одной гортани, но такой, что одним глотком затя­ги­вает целый корабль. Одиссей пред­почёл Сциллу Харибде — и был прав: она схва­тила с корабля и шестью ртами сожрала шестерых его това­рищей, но корабль остался цел.

Девятым приклю­че­нием был остров Солнца-Гелиоса, где паслись его священные стада — семь стад красных быков, семь стад белых баранов. Одиссей, памятуя завет Тиресия, взял с това­рищей страшную клятву не касаться их; но дули противные ветры, корабль стоял, спут­ники изго­ло­да­лись и, когда Одиссей заснул, заре­зали и съели лучших быков. Было страшно: содранные шкуры шеве­ли­лись, и мясо на вертелах мычало. Солнце-Гелиос, который все видит, все слышит, все знает, взмо­лился Зевсу: «Накажи обид­чиков, не то я сойду в подземное царство и буду светить среди мёртвых». И тогда, как стихли ветры и отплыл от берега корабль, Зевс поднял бурю, грянул молнией, корабль рассы­пался, спут­ники пото­нули в водо­во­роте, а Одиссей один на обломке бревна носился по морю девять дней, пока не выбро­сило его на берег острова Калипсо.

Так закан­чи­вает Одиссей свою повесть.

Царь Алкиной исполнил обещание: Одиссей взошёл на феакий­ский корабль, погру­зился в очаро­ванный сон, а проснулся уже на туманном берегу Итаки. Здесь его встре­чает покро­ви­тель­ница Афина. «Пришла пора для твоей хитрости, — говорит она, — таись, стере­гись женихов и жди сына твоего Теле­маха!» Она каса­ется его, и он дела­ется неузна­ваем: стар, лыс, нищ, с посохом и сумою. В этом виде идёт он в глубь острова — просить приюта у старого доброго свино­паса Евмея. Евмею он расска­зы­вает, будто родом он с Крита, воевал под Троей, знал Одиссея, плавал в Египет, попал в рабство, был у пиратов и еле спасся. Евмей зовёт его в хижину, сажает к очагу, угощает, горюет о пропавшем без вести Одиссее, жалу­ется на буйных женихов, жалеет царицу Пене­лопу и царе­вича Теле­маха. На другой день приходит и сам Телемах, вернув­шийся из своего стран­ствия, — конечно, его тоже напра­вила сюда сама Афина, Перед ним Афина возвра­щает Одиссею насто­ящий его облик, могучий и гордый. «Не бог ли ты?» — вопро­шает Телемах. «Нет, я отец твой», — отве­чает Одиссей, и они, обняв­шись, плачут от счастья.

Близится конец. Телемах отправ­ля­ется в город, во дворец; за ним бредут Евмей и Одиссей, снова в образе нищего. У двор­цо­вого порога совер­ша­ется первое узнание: дряхлый Одис­сеев пёс, за двадцать лет не забывший голос хозяина, подни­мает уши, из последних сил подпол­зает к нему и умирает у его ног. Одиссей входит в дом, обходит горницу, просит пода­яния у женихов, терпит насмешки и побои. Женихи страв­ли­вают его с другим нищим, моложе и крепче; Одиссей неожи­данно для всех опро­ки­ды­вает его одним ударом. Женихи хохочут: «Пусть тебе Зевс за это пошлёт, чего ты желаешь!» — и не знают, что Одиссей желает им скорой поги­бели. Пене­лопа зовёт чуже­странца к себе: не слышал ли он вестей об Одиссее? «Слышал, — говорит Одиссей, — он в недальнем краю и скоро прибудет». Пене­лопе не верится, но она благо­дарна гостю. Она велит старой служанке омыть стран­нику перед сном его пыльные ноги, а самого его пригла­шает быть во дворце на завтрашнем пиру. И здесь совер­ша­ется второе узнание: служанка вносит таз, прика­са­ется к ногам гостя и чувствует на голени шрам, какой был у Одиссея после охоты на кабана в его молодые годы. Руки ее задро­жали, нога выскольз­нула: «Ты — Одиссей!» Одиссей зажи­мает ей рот: «Да, это я, но молчи — иначе погу­бишь все дело!»

Насту­пает последний день. Пене­лопа созы­вает женихов в пирше­ственную горницу: «Вот лук моего погиб­шего Одиссея; кто натянет его и пустит стрелу сквозь двена­дцать колец на двена­дцати секирах в ряд, тот станет моим мужем!» Один за другим сто двадцать женихов приме­ри­ва­ются к луку — ни единый не в силах даже натя­нуть тетиву. Они уже хотят отло­жить состя­зание до завтра — но тут встаёт Одиссей в своём нищем виде: «Дайте и мне попы­тать: ведь и я когда-то был сильным!» Женихи него­дуют, но Телемах засту­па­ется за гостя:

«Я — наследник этого лука, кому хочу — тому даю; а ты, мать, ступай к своим женским делам». Одиссей берётся за лук, легко сгибает его, звенит тетивой, стрела проле­тает сквозь двена­дцать колец и вонза­ется в стену. Зевс гремит громом над домом, Одиссей выпрям­ля­ется во весь бога­тыр­ский рост, рядом с ним Телемах с мечом и копьём. «Нет, не разу­чился я стре­лять: попробую теперь другую цель!» И вторая стрела пора­жает самого наглого и буйного из женихов. «А, вы думали, что мёртв Одиссей? нет, он жив для правды и возмездия!» Женихи хвата­ются за мечи, Одиссей разит их стре­лами, а когда конча­ются стрелы — копьями, которые подносит верный Евмей. Женихи мечутся по палате, незримая Афина помра­чает их ум и отводит их удары от Одиссея, они падают один за другим. Груда мёртвых тел громоз­дится посреди дома, верные рабы и рабыни толпятся вокруг и ликуют, видя госпо­дина.

Пене­лопа ничего не слышала: Афина наслала на неё в ее тереме глубокий сон. Старая служанка бежит к ней с радостною вестью: Одиссей вернулся. Одиссей покарал женихов! Она не верит: нет, вчерашний нищий совсем не похож на Одиссея, каким он был двадцать лет назад; а женихов пока­рали, наверно, разгне­ванные боги. «Что ж, — говорит Одиссей, — если в царице такое недоброе сердце, пусть мне постелят постель одному». И тут совер­ша­ется третье, главное узнание. «Хорошо, — говорит Пене­лопа служанке, — вынеси гостю в его покой постель из царской спальни». — «Что ты гово­ришь, женщина? — воскли­цает Одиссей, — эту постель не сдви­нуть с места, вместо ножек у неё — пень маслич­ного дерева, я сам когда-то сколотил ее на нем и приладил». И в ответ Пене­лопа плачет от радости и броса­ется к мужу: это была тайная, им одним ведомая примета.

Это победа, но это ещё не мир. У павших женихов оста­лись родичи, и они готовы мстить. Воору­жённой толпой они идут на Одиссея, он высту­пает им навстречу с Теле­махом и несколь­кими подруч­ными. Уже гремят первые удары, проли­ва­ется первая кровь, — но Зевсова воля кладёт конец зате­ва­ю­ще­муся раздору. Блещет молния, ударяя в землю между бойцами, грохочет гром, явля­ется Афина с громким криком: «...Крови не лейте напрасно и злую вражду прекра­тите!» — и устра­шённые мсти­тели отсту­пают. И тогда:

«Жертвой и клятвой скре­пила союз меж царём и народом / Светлая дочь громо­вержца, богиня Афина Паллада».

Этими словами закан­чи­ва­ется «Одиссея».  Пересказал М. Л. Гаспаров

Источник: Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Зарубежная литература древних эпох, средневековья и Возрождения / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 848 с.
Рассказать друзьям:
Нашли опечатку? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо.
Гомер

Гомер

VIII в. до н. э. Биография

Читайте также

Гомер
Гомер
Мифы боль­шин­ства народов — это мифы прежде всего о богах. Мифы Древней Греции — исклю­чение: в большей и лучшей части их расска­зы­ва­ется не о богах, а о героях...
Эсхил
Эсхил
С титаном Проме­теем, благо­де­телем чело­ве­че­ства, мы уже встре­ча­лись в поэме Гесиода «Теогония». Там он — умный хитрец, который устра­и­вает делёж жерт­вен­ного бычьего мяса между людьми и богами так, чтобы лучшая часть доста­лась в пищу людям...
Джеймс Джойс
Джойс
Три части огромной книги, деля­щейся на восем­на­дцать эпизодов, должны, по мысли автора, соот­но­ситься с гоме­ров­ской «Одис­сеей» (Улисс — латин­ская тран­скрипция имени её глав­ного героя)...
Что непонятно? Что упущено? Что можно улучшить? Все отзывы читаем, публикуем только полезные и интересные.