Бывалый боец сразу стал своим в новой роте. Он получил добавку каши, рассказал молодым о бомбёжках и крепко уснул на холодной земле. Его спокойствие и юмор вселили в уставших бойцов уверенность.
Деление пересказа на части — условное.
Тёркин у полевой кухни: первое знакомство с бойцами
На привале солдаты получали еду у полевой кухни. Один из бойцов попросил повара добавить ему каши, сославшись на то, что воюет уже вторую войну и заслужил лишнюю ложку, а потом похвалил того, кто придумал полевые кухни.
— Дельный, что и говорить,
Был старик тот самый,
Что придумал суп варить
На колёсах прямо.
Суп — во-первых. Во-вторых,
Кашу в норме прочной.
Нет, старик он был старик
Чуткий — это точно.
Повар покосился на незнакомца, но всё же положил добавку и беззлобно пошутил, что с таким аппетитом тому впору служить во флоте. Боец поблагодарил его и сказал, что во флоте не бывал, и ему лучше, как и повару, служить в пехоте. Усевшись под сосной и ссутулясь над миской, он принялся за еду. Бойцы переглянулись и признали его своим.
Истории про сабантуй: Тёркин развлекает солдат
Усталый полк уснул, не спали только в первом взводе. Тёркин, привалившись к стволу сосны и не жалея махорки, завёл разговор о войне.
- Василий Иваныч Тёркин
- — солдат, молодой, находчивый, шутник и балагур, способен ко всякой работе, воевал на Карельском фронте, трижды выходил из окружения.
Он рассказал молодым солдатам, что сам воюет не первый раз и знает, почём фунт лиха, а им ещё только предстоит всё узнать, а затем спросил, знает ли кто-нибудь, что такое «сабантуй».
Молодые солдаты не знали этого слова, и Тёркин растолковал: малый сабантуй — это первая бомбёжка. Средний сабантуй — миномётный обстрел, когда лежишь в укрытии и целуешь землю-матушку. А главный сабантуй — это нечто совсем иное.
Сабантуй — тебе наука,
Враг лютует — сам лютуй.
Но совсем иная штука
Это — главный сабантуй.
Парень смолкнул на минуту,
Чтоб прочистить мундштучок,
Словно исподволь кому-то
Подмигнул: держись, дружок…
Тёркин описал главный сабантуй: выходишь поутру и видишь, что прут немецкие танки — тыща, пятьсот, триста, двести… Молодые солдаты перебивали его, не верили, торговались о количестве танков. Тёркин отшучивался: хорошо, пусть один, но попробуй встретить хотя бы один танк и выжить.
Один из бойцов вспомнил газетный лозунг: танк с виду грозен, а на деле глух и слеп. Тёркин согласился, но добавил, что очень неприятно лежать в канаве и с маетой на сердце ждать — вдруг задавит сослепу. Бойцы слушали его с жадным вниманием, ловили каждое слово и несмело просили продолжать, уважительно называя его по имени-отчеству — Василий Иваныч.
Ночлег в лесу: Тёркин спит, часовые несут службу
Наконец Тёркин объявил, что пора спать, и улёгся среди товарищей на пригретом взгорке.
Тяжела, мокра шинель,
Дождь работал добрый.
Крыша — небо, хата — ель,
Корни жмут под рёбра.
Но не видно, чтобы он
Удручён был этим,
Чтобы сон ему не в сон
Где-нибудь на свете.
Тёркин подтянул полы шинели, добрым словом помянул чью-то тёщу, тёплую печку и перину — и крепко уснул. Он умел спать в любых условиях: голодный или сытый, один или в толпе, навёрстывая прежний недосып.
Во сне он вряд ли видел тяжёлые картины отступления от западной границы на восток, сотни вёрст родной земли, пройденные «в просолённой гимнастёрке». На рассвете, возможно, начнётся новый сабантуй, но сейчас Тёркин храпел, не тревожась ни о чём.
В ночном лесу часовые мокли на постах в одиночестве и темноте, когда «зги не видно». Порой часовым становилось грустно, но потом они вспоминали шутки и истории Тёркина, усмехались и думали: хорошо, что он попал именно в их роту.
Авторское отступление: кто такой Василий Тёркин?
Рассказчик решил объяснить, кто же такой Василий Тёркин.
Тёркин — кто же он такой?
Скажем откровенно:
Просто парень сам собой
Он обыкновенный.
Впрочем, парень хоть куда.
Парень в этом роде
В каждой роте есть всегда,
Да и в каждом взводе.
Тёркин не отличался особой красотой, был не высок и не мал — словом, герой как герой. Воевал ещё на Карельском фронте, за рекой Сестрою, однако медали тогда почему-то не получил — может, вышла опечатка в наградном списке. Рассказчик замечал: «Не гляди, что на груди, а гляди, что впереди!»
В строй Тёркин встал в июне, в бой пошёл в июле, был задет осколком, трижды попадал в окружение и трижды выходил из него, оставался невредим под огнём любого рода. Бывало, его «рассеивали частично» и «частично истребляли» — но вояка выживал, снова оказывался у кухни, снова шёл в бой, курил и ел со смаком в любой ситуации. Как бы Тёркину ни было трудно, он не сдавался и смотрел вперёд.
Рассказчик назвал всё сказанное лишь присказкой: настоящая сказка была ещё впереди.