Бывший студент, одержимый навязчивой идеей, отправился к старухе-процентщице, заложил ей отцовские часы и выяснил, где она держит деньги. Затем он зашёл в кабак и заметил там расстроенного человека.
Очень краткое содержание
1860-е годы, Санкт-Петербург. В начале июля бывший студент Родион Раскольников отправился к старухе, которая одалживала деньги под процент.
- Родион Романович Раско́льников
- — бывший студент юридического факультета, 23 года, нищий, красивый, высокий, стройный, с тёмно-русыми волосами и тёмными глазами, философ, гордый, нелюдимый, самоотверженный, способен к состраданию.
Раскольников был очень беден, он задолжал хозяйке, у которой снимал комнатку, и не ел 2 дня, но всё это его почти не расстраивало — уже месяц он был поглощён навязчивой идеей и находился в состоянии нервного возбуждения.
Была жара. В бедном квартале стояла страшная вонь, которая вызывала у Раскольникова омерзение. Он шёл к старухе-процентщице, чтобы «делать пробу своему предприятию», которое задумал уже давно.
Старуха жила неподалёку, в многоквартирном доме, и Раскольников поднялся, стараясь остаться незамеченным.
«Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?..» — подумал он невольно, проходя в четвёртый этаж.
Раскольников заложил свою последнюю ценность: серебряные отцовские часы, и подсмотрел, куда процентщица прячет деньги. Ушёл он смущённый и поражённый тем, что задумал, не понимая, как такая ужасная мысль могла прийти ему в голову.
Идя в тоске по пыльному тротуару, Раскольников увидел распивочную и решил зайти. Там он заметил взволнованного человека, похожего на отставного чиновника.
Подробный пересказ
Деление пересказа на главы — условное.
Смятение духа
1860-е годы, Санкт-Петербург. Жарким вечером в начале июля бывший студент Родион Раскольников вышел из доходного дома в Столярном переулке. Каморка «с обедом и прислугой», которую он снимал в этом доме, находилась рядом с хозяйской кухней, и Раскольников постоянно рисковал встретиться с квартирной хозяйкой, которой сильно задолжал.
Обычно он не боялся встречи с хозяйкой, а просто не хотел разговаривать с ней о всякой «обыденной дребедени». Последнее время Раскольников пребывал «в раздражительном и напряжённом состоянии», ни с кем не хотел общаться, и даже крайняя нищета больше не тяготила его.
На этот раз он всё же испугался встречи с квартирной хозяйкой, и это поразило его — он готовился к большому делу и в то же время боялся таких пустяков.
…всё в руках человека, и всё-то он мимо носу проносит, единственно от одной трусости… Любопытно, чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они всего больше боятся…
730 шагов
На улице было очень жарко и душно. И без того расстроенные нервы Раскольникова потрясла толчея и жуткая вонь, доносящаяся из распивочных. Сначала он почувствовал глубочайшее омерзение, но вскоре впал в глубокую задумчивость, перестал обращать внимание на окружающее и даже забыл, что уже вторые сутки ничего не ел.
Одет Раскольников был очень бедно. Особенно уродлива была высокая круглая шляпа — порыжевшая, в пятнах, без полей, заломленная набок. Когда какой-то матрос назвал Раскольникова «немецким шляпником», тот подумал, что его шляпа слишком заметна, и испугался.
Он «шёл… делать пробу… предприятию», в которое успела превратиться его «безобразная мечта». Идти было недалеко. Раскольников уже давно сосчитал, что от ворот дома ему надо сделать всего 730 шагов.
Визит к старухе-процентщице
Подойдя к огромному многоквартирному дому, он незамеченным проскользнул в подъезд и поднялся по узкой тёмной лестнице. Из квартиры на четвёртом этаже съезжали жильцы, и Раскольников подумал, что у старухи временно не будет соседей.
Он позвонил в квартиру. Дверь открыла старуха-процентщица Алёна Ивановна и с недоверием осмотрела пришедшего.
- Алёна Ивановна
- — старуха-процентщица, 60 лет, маленькая, сухая, с острыми злыми глазками и острым носом, белобрысая, волосы намаслены, недоверчивая, жадная.
Раскольников представился и напомнил, что месяц назад отдал ей в залог колечко. Теперь он пришёл «по такому же дельцу». Старуха впустила его в квартиру. Раскольников вошёл в небольшую, очень чистую комнату с жёлтыми обоями, старой мебелью, иконой в углу и геранью на окнах. Он знал, что хозяйство Алёны Ивановны ведёт её сестра, и подумал, что так чисто бывает только «у злых и старых вдовиц».
Новый заклад
Раскольников принёс в заклад отцовские часы — старые, серебряные, с изображением глобуса на плоской крышке и стальной цепочкой. Он хотел за них рубля четыре, но старуха предложила полтора рубля и проценты вперёд. Раскольникову пришлось согласиться.
Алёна Ивановна ушла в соседнюю комнату. Раскольников прислушивался, пытаясь понять, где она хранит деньги.
Ключи она, стало быть, в правом кармане носит… Все на одной связке… И там один ключ есть всех больше… конечно, не от комода… Стало быть, есть ещё какая-нибудь шкатулка, али укладка…
Денег старуха принесла ещё меньше, поскольку вычла из суммы то, что Раскольников уже был ей должен. Он покорно взял деньги, сказал, что скоро принесёт ещё одну серебряную вещицу, и попытался узнать, где сейчас сестра старухи. Алёна Ивановна ответила, что это не его дело.
Раскольников вышел «в решительном смущении». Спускаясь по лестнице, он несколько раз останавливался, словно поражённый какой-то мыслью. Уже на улице он решил, что напрасно целый месяц думал о таком нелепом вздоре. Раскольников недоумевал, как такая ужасная, грязная и пакостная идея могла прийти ему в голову.
В распивочной
Идя по пыльному тротуару, он «не знал, куда деться от тоски своей» и чувствовал «бесконечное отвращение» к себе. Вдруг Раскольников заметил, что стоит возле распивочной, и решил зайти. Раньше он не посещал такие места, но сейчас его мучила жажда и кружилась голова.
Выпив холодного пива, Раскольников почувствовал, что мысли его прояснились, и списал всё на голод.
«Всё это вздор, — сказал он с надеждой… Один какой-нибудь стакан пива, кусок сухаря, — и вот, в один миг, крепнет ум, яснеет мысль, твердеют намерения! Тьфу, какое всё это ничтожество!..»
Однако в глубине души он понимал, что это улучшение состояния тоже было ненормально болезненным.
В распивочной было немноголюдно. Один из посетителей, толстый, высокий, с седой бородой, дремал на лавке и временами начинал петь. Его немного захмелевший спутник, выглядевший как мещанин, смотрел на это с неодобрением. Ещё один человек, похожий на отставного чиновника, сидел отдельно, изредка осматривался и казался взволнованным.