Карло Гольдони
Карло Гольдони
1707−1793

Трактирщица

Краткое содержание комедии
Читается за 10–15 мин
Оригинал — за 100−110 мин

Граф Альба­фьо­рита и маркиз Форли­по­поли прожили в одной флорен­тий­ской гости­нице без малого три месяца и все это время выяс­няли отно­шения, споря, что важнее, громкое имя или полный кошелёк: маркиз попрекал графа тем, что граф­ство его купленное, граф же пари­ровал нападки маркиза, напо­миная, что граф­ство он купил прибли­зи­тельно тогда же, когда маркиз вынужден был продать свой маркизат. Скорее всего, столь недо­стойные аристо­кратов споры и не велись бы, когда бы не хозяйка той гости­ницы, обво­ро­жи­тельная Миран­до­лина, в которую оба они были влюб­лены. Граф пытался заво­е­вать сердце Миран­до­дины бога­тыми подар­ками, маркиз же все козырял покро­ви­тель­ством, коего она якобы могла от него ожидать. Миран­до­лина не отда­вала пред­по­чтения ни тому, ни другому, демон­стрируя глубокое равно­душие к обоим, гости­ничная же прислуга явно больше ценила графа, прожи­вав­шего по цехину в день, нежели маркиза, тратив­шего от силы по три паоло.

Как-то раз снова затеяв спор о срав­ни­тельных досто­ин­ствах знат­ности и богат­ства, граф с маркизом призвали в судьи третьего посто­яльца — кава­лера Рипа­ф­ратта. Кавалер признал, что, как бы славно ни было имя, всегда хорошо иметь деньги на удовле­тво­рение всяче­ских прихотей, но повод, из-за кото­рого разго­релся спор, вызвал у него приступ презри­тель­ного смеха: тоже, приду­мали, из-за чего повздо­рить — из-за бабы! Сам кавалер Рипа­ф­ратта никогда этих самых баб не любил и ровно ни во что не ставил. Пора­жённые столь необычным отно­ше­нием к прекрас­ному полу, граф с маркизом приня­лись распи­сы­вать кава­леру прелести хозяйки, но тот упрямо утвер­ждал, что и Миран­до­лина — баба как баба, и ничего в ней нет такого, что отли­чало бы её от прочих.

За такими разго­во­рами застала посто­яльцев хозяйка, которой граф тут же преподнёс очередной дар любви — брил­ли­ан­товые серьги; Миран­до­лина для приличия поот­не­ки­ва­лась, но затем приняла подарок для того только, по её словам, чтобы не обижать синьора графа.

Миран­до­лине, после смерти отца вынуж­денной само­сто­я­тельно содер­жать гости­ницу, в общем-то надоело посто­янное воло­кит­ство посто­яльцев, но речи кава­лера все же не на шутку задели её само­любие — поду­мать только, так прене­бре­жи­тельно отзы­ваться о её преле­стях! Про себя Миран­до­лина решила употре­бить все своё искус­ство и побе­дить глупую и проти­во­есте­ственную непри­язнь кава­лера Рипа­ф­ратта к женщинам.

Когда кавалер потре­бовал заме­нить ему постельное белье, она" вместо того чтобы послать к нему в комнату слугу, пошла туда сама, Этим она в который раз вызвала недо­воль­ство слуги, Фабрицио, кото­рого отец, умирая, прочил ей в мужья. На робкие упрёки влюб­лён­ного Фабрицио Миран­до­лина отве­чала, что о завете отца поду­мает тогда, когда собе­рётся замуж, а пока её флирт с посто­яль­цами очень на руку заве­дению. Вот и придя к кава­леру, она была наро­чито смиренна и услуж­лива, сумела завя­зать с ним разговор и в конце концов, прибегнув к тонким уловкам впере­межку с грубой лестью, даже распо­ло­жила его к себе.

Тем временем в гости­ницу прибыли две новые посто­я­лицы, актрисы Деянира и Ортензия, которых Фабрицио, введённый в заблуж­дение их наря­дами, принял за благо­родных дам и стал вели­чать «сиятель­ствами». Девушек посме­шила ошибка слуги, и они, решив поза­ба­виться, пред­ста­ви­лись одна корси­кан­ской баро­нессой, другая — графиней из Рима. Миран­до­лина сразу же раску­сила их невинную ложь, но из любви к весёлым розыг­рышам обещала не разоб­ла­чать актрис.

В присут­ствии ново­при­бывших дам маркиз с преве­ли­кими цере­мо­ниями как вели­чайшую драго­цен­ность преподнёс Миран­до­лине носовой платок редчайшей, по его словам, англий­ской работы. Поза­рив­шись скорее не на богат­ство дари­теля, а на его титул, Деянира с Ортен­зией тут же позвали маркиза отобе­дать с ними, но, когда появился граф и на их глазах подарил хозяйке брил­ли­ан­товое ожерелье, девушки, мигом трезво оценив ситу­ацию, решили обедать с графом как с мужчиной несо­мненно более достойным и перспек­тивным.

Кава­леру Рипа­ф­ратта в этот день обед был подан раньше, чем всем прочим. Мало того, к обычным блюдам Миран­до­лина присо­во­ку­пила на сей раз собствен­но­ручно приго­тов­ленный соус, а потом ещё и сама принесла в комнату кава­лера незем­ного вкуса рагу. К рагу подали вина. Заявив, что она без ума от бургунд­ского, Миран­до­лина выпила бокальчик, затем, как бы между прочим, села к столу и стала кушать и выпи­вать вместе с кава­лером — маркиз и граф лопнули бы от зависти при виде этой сцены, так как и тот и другой не раз умоляли её разде­лить трапезу, но всегда встре­чали реши­тельный отказ. Скоро кавалер выставил из комнаты слугу, а с Миран­до­линой заго­ворил с любез­но­стью, которой сам от себя прежде никогда не ожидал.

Их уеди­нение нарушил назой­ливый маркиз. Делать нечего, ему налили бургунд­ского и поло­жили рагу. Насы­тив­шись, маркиз достал из кармана мини­а­тюрную буты­лочку изыс­кан­ней­шего, как он утвер­ждал, кипр­ского вина, прине­сён­ного им с целью доста­вить насла­ждение дорогой хозяйке. Налил он это вино в рюмки размером с напёр­сток, а затем, расщед­рив­шись, послал такие же рюмочки графу и его дамам. Остаток кипр­ского — гнус­ного пойла на вкус кава­лера и Миран­до­лины — он тщательно заку­порил и спрятал обратно в карман; туда же он перед уходом отправил и присланную в ответ графом полно­ценную бутылку канар­ского. Миран­до­лина поки­нула кава­лера вскоре после маркиза, но к этому моменту он уже был совсем готов признаться ей в любви.

За весёлым обедом граф с актри­сами вдоволь посме­я­лись над нищим и жадным маркизом. Актрисы обещали графу, когда приедет вся их труппа, умори­тель­нейшим образом вывести этого типа на сцене, на что граф отвечал, что также очень забавно было бы пред­ста­вить в какой-нибудь пьесе и непре­клон­ного жено­не­на­вист­ника кава­лера. Не веря, что такие бывают, девушки ради потехи взялись прямо сейчас вскру­жить кава­леру голову, но у них это не больно-то вышло. Кавалер с большой неохотой согла­сился заго­во­рить с ними и более или менее разго­во­рился, только когда Деянира с Ортен­зией призна­лись, что никакие они не знатные дамы, а простые актрисы. Впрочем, поболтав немного, он в конце концов все равно обругал актрис и прогнал вон.

Кава­леру было не до пустой болтовни, потому как он с недо­уменным страхом сознавал, что попался в сети Миран­до­лины и что, если до вечера не уедет, эта прелест­ница сразит его окон­ча­тельно. Собрав в кулак волю, он объявил о своём немед­ленном отъезде, и Миран­до­лина подала ему счёт. На лице её при этом была напи­сана отча­янная грусть, потом она пустила слезу, а немного погодя и вовсе грох­ну­лась в обморок. Когда кавалер подал девушке графин воды, он уже называл её не иначе, как дорогой и нена­глядной, а явив­ше­гося со шпагой и дорожной шляпой слугу послал к черту. Пришедшим на шум графу с маркизом он посо­ве­товал убираться туда же и для убеди­тель­ности запу­стил в них графином.

Миран­до­лина празд­но­вала победу. Теперь ей требо­ва­лось лишь одно — чтобы все узнали о её торже­стве, должен­ству­ющем послу­жить посрам­лению мужнин и славе женского пола.

Миран­до­лина гладила, а Фабрицио послушно подносил ей разо­гретые утюги, хотя и пребывал в расстро­енных чувствах — его приво­дила в отча­яние ветре­ность возлюб­ленной, её бесспорное пристра­стие к знатным и богатым господам. Может, Миран­до­лина и хотела бы утешить несчаст­ного юношу, но не делала этого, поскольку пола­гала, что ещё не время. Пора­до­вать Фабрицио она смогла лишь тем, что отослала обратно кава­леру пере­данный тем драго­ценный золотой флакончик с целебной мелис­совой водой.

Но от кава­лера было не так легко отде­латься — обиженный, он собствен­но­ручно преподнёс Миран­до­лине флакончик и принялся настой­чиво навя­зы­вать его ей в подарок. Миран­до­лина наотрез отка­зы­ва­лась принять этот дар, и вообще её как подме­нили: держа­лась она теперь с кава­лером холодно, отве­чала ему чрез­вы­чайно резко и нелю­безно, а обморок свой объяс­няла насильно якобы влитым ей в рот бургунд­ским. При этом она подчёрк­нуто нежно обра­ща­лась к Фабрицио, а в довер­шение всего, приняв-таки от кава­лера флакончик, небрежно бросила его в корзину с бельём. Тут дове­дённый до край­ности кавалер разра­зился горя­чими любов­ными призна­ниями, но в ответ получил только злые насмешки — Миран­до­лина жестоко торже­ство­вала над повер­женным против­ником, кото­рому невдомёк было, что в её глазах он всегда был лишь против­ником и более никем.

Предо­став­ленный самому себе, кавалер долго не мог прийти в себя после неожи­дан­ного удара, пока его немного не отвлёк от печальных мыслей маркиз, явив­шийся требо­вать удовле­тво­рения — но не за пору­ганную дворян­скую честь, а мате­ри­аль­ного, за забрыз­ганный кафтан. Кавалер, как и следо­вало ожидать, снова послал его к черту, но тут на глаза маркизу попался брошенный Миран­до­линой флакончик, и он попро­бовал вывести пятна его содер­жимым. Сам флакончик, сочтя его брон­зовым, он под видом золо­того презен­товал Деянире. Каков же был его ужас, когда за тем же флакон­чиком пришёл слуга и засви­де­тель­ствовал, что он и вправду золотой и что плачено за него целых двена­дцать цехинов: честь маркиза висела на волоске, ведь отобрать подарок у графини нельзя, то есть надо было запла­тить за него Миран­до­лине, а денег ни гроша...

Мрачные размыш­ления маркиза прервал граф. Злой как черт, он заявил, что, коль скоро кавалер удосто­ился бесспорной благо­склон­ности Миран­до­лины, ему, графу Альба­фьо­рита, здесь делать нечего, он уезжает. Желая нака­зать небла­го­дарную хозяйку, он подго­ворил съехать от неё также актрис и маркиза, соблазнив послед­него обеща­нием бесплатно посе­лить у своего знако­мого.

Напу­ганная неистов­ством кава­лера и не зная, чего от него ещё можно ожидать, Миран­до­лина тем временем запер­лась у себя и, сидя взаперти, укре­пи­лась в мысли, что пора ей поскорее выхо­дить за Фабрицио — брак с ним станет надёжной зашитой ей и её имени, свободе же, в сущности, не нанесёт ника­кого ущерба. Кавалер оправдал опасения Миран­до­лины — стал что есть силы ломиться к ней в дверь. Прибе­жавшие на шум граф и маркиз насилу отта­щили кава­лера от двери, после чего граф заявил ему, что своими поступ­ками он со всею очевид­но­стью доказал, что безумно влюблён в Миран­до­лину и, стало быть, не может более назы­ваться жено­не­на­вист­ником. Взбе­шённый кавалер в ответ обвинил графа в клевете, и быть бы тут крова­вому поединку, но в последний момент оказа­лось, что одол­женная кава­лером у маркиза шпага пред­став­ляет собой обломок железки с руко­яткой.

Фабрицио с Миран­до­линой раста­щили неза­дач­ливых дуэлянтов. Припёртый к стенке, кавалер наконец вынужден был во всеуслы­шание признать, что Миран­до­лина поко­рила его. Этого признания Миран­до­лина только и ждала — выслушав его, она объявила, что выходит замуж за того, кого прочил ей в мужья отец, — за Фабрицио.

Кава­лера Рипа­ф­ратта вся эта история убедила в том, что мало прези­рать женщин, надо ещё и бежать от них, дабы нена­роком не подпасть под их непре­одо­лимую власть. Когда он спешно покинул гости­ницу, Миран­до­лина все же испы­тала угры­зения совести. Графа с маркизом она вежливо, но настой­чиво попро­сила после­до­вать за кава­лером — теперь, когда у неё появился жених, Миран­до­лине без надоб­ности были их подарки и тем более покро­ви­тель­ство.  Пересказал Д. А. Карельский

Источник: Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Зарубежная литература XVII−XVIII веков / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1998. — 832 с.
Рассказать друзьям:
Нашли опечатку? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо.

Читайте также

Карло Гольдони
Гольдони
Счаст­ливая помолвка Сильвио, сына доктора Ломбарди, с юной Клариче смогла состо­яться только благо­даря обсто­я­тель­ству, самому по себе весьма несчаст­ли­вому — гибели на дуэли синьора Феде­риго Распони, кото­рому Клариче давно была обещана в жены отцом, Панта­лоне деи Бизо­ньози...
Карло Гоцци
Гоцци
Астра­хан­ского царя Тимура, его семей­ство и державу постигло страшное несча­стье: свирепый султан Хорезма разбил войско астра­ханцев и, ворвав­шись в безза­щитный город, повелел схва­тить и казнить Тимура, его супругу Эльмазу и сына Калафа...
Карло Гольдони
Гольдони
Дела графа Ансельмо Терра­циани более или менее попра­ви­лись, когда он, прене­бре­гнув сословной спесью, женил един­ствен­ного своего сына Джачинто на Дора­диче, дочери бога­того вене­ци­ан­ского купца Панта­лоне деи Бизо­ньози, который дал за нею двадцать тысяч скудо прида­ного...
Что непонятно? Что упущено? Что можно улучшить? Все отзывы читаем, публикуем только полезные и интересные.