Иоганн Вольфганг Гёте
И. В. Гёте
1749−1832

Фауст

1800
Краткое содержание трагедии
Читается за 15–20 мин
Оригинал — за 5−6 ч

Трагедия откры­ва­ется тремя всту­пи­тель­ными текстами. Первый — это лири­че­ское посвя­щение друзьям моло­дости — тем, с кем автор был связан в начале работы над «Фаустом» и кто уже умер или нахо­дится вдали. «Я всех, кто жил в тот полдень луче­зарный, опять припо­минаю благо­дарно».

Затем следует «Теат­ральное вступ­ление». В беседе Дирек­тора театра, Поэта и Коми­че­ского актёра обсуж­да­ются проблемы худо­же­ствен­ного твор­че­ства. Должно ли искус­ство служить праздной толпе или быть верным своему высо­кому и вечному назна­чению? Как соеди­нить истинную поэзию и успех? Здесь, так же как и в Посвя­щении, звучит мотив быст­ро­теч­ности времени и безвоз­вратно утра­ченной юности, пита­ющей твор­че­ское вдох­но­вение. В заклю­чение Директор даёт совет реши­тельнее присту­пать к делу и добав­ляет, что в распо­ря­жении Поэта и Актёра все дости­жения его театра. «В дощатом этом бала­гане вы можете, как в миро­зданье, пройти все ярусы подряд, сойти с небес сквозь землю в ад».

Обозна­ченная в одной строке пробле­ма­тика «небес, земли и ада» разви­ва­ется в «Прологе на небе» — где действуют уже Господь, архан­гелы и Мефи­сто­фель. Архан­гелы, поющие славу деяниям Бога, умол­кают при появ­лении Мефи­сто­феля, который с первой же реплики — «К тебе попал я, Боже, на приём...» — словно заво­ра­жи­вает своим скеп­ти­че­ским обая­нием. В разго­воре впервые звучит имя Фауста, кото­рого Бог приводит в пример как своего верного и наиусерд­ного раба. Мефи­сто­фель согла­ша­ется, что «этот эскулап» «и рвётся в бой, и любит брать преграды, и видит цель, манящую вдали, и требует у неба звёзд в награду и лучших насла­ждений у земли», — отмечая проти­во­ре­чивую двой­ственную натуру учёного. Бог разре­шает Мефи­сто­фелю подверг­нуть Фауста любым иску­ше­ниям, низвести его в любую бездну, веря, что чутье выведет Фауста из тупика. Мефи­сто­фель, как истинный дух отри­цания, прини­мает спор, обещая заста­вить Фауста пресмы­каться и «жрать <…> прах от башмака». Гран­ди­озная по масштабу борьба добра и зла, вели­кого и ничтож­ного, возвы­шен­ного и низмен­ного начи­на­ется.

...Тот, о ком заключён этот спор, проводит ночь без сна в тесной готи­че­ской комнате со свод­чатым потолком. В этой рабочей келье за долгие годы упор­ного труда Фауст постиг всю земную премуд­рость. Затем он дерзнул посяг­нуть на тайны сверхъ­есте­ственных явлений, обра­тился к магии и алхимии. Однако вместо удовле­тво­рения на склоне лет он чувствует лишь душевную пустоту и боль от тщеты соде­ян­ного. «Я бого­сло­вьем овладел, над фило­со­фией корпел, юрис­пру­денцию долбил и меди­цину изучил. Однако я при этом всем был и остался дураком» — так начи­нает он свой первый монолог. Необык­но­венный по силе и глубине ум Фауста отмечен бесстра­шием перед истиной. Он не обольща­ется иллю­зиями и потому с беспо­щад­но­стью видит, сколь огра­ни­ченны возмож­ности знания, как несо­из­ме­римы загадки миро­зданья и природы с плодами науч­ного опыта. Ему смешны похвалы помощ­ника Вагнера. Этот педант готов прилежно грызть гранит науки и корпеть над перга­мен­тами, не заду­мы­ваясь над крае­уголь­ными пробле­мами, муча­ю­щими Фауста. «Всю прелесть чар рассеет этот скучный, несносный, огра­ни­ченный школяр!» — в сердцах говорит о Вагнере учёный. Когда Вагнер в само­на­де­янной глупости изре­кает, что человек дорос до того, чтоб знать ответ на все свои загадки, раздра­жённый Фауст прекра­щает беседу. Остав­шись один, учёный вновь погру­жа­ется в состо­яние мрачной безыс­ход­ности. Горечь от осознания того, что жизнь прошла в прахе пустых занятий, среди книжных полок, склянок и реторт, приводит Фауста к страш­ному решению — он гото­вится выпить яд, чтобы покон­чить с земной долей и слиться со вселенной. Но в тот миг, когда он подносит к губам отрав­ленный бокал, разда­ются коло­кольный звон и хоровое пение. Идёт ночь Святой Пасхи, Благо­вест спасает Фауста от само­убий­ства. «Я возвращён земле, благо­да­ренье за это вам, святые песно­пенья!»

Наутро вдвоём с Вагнером они влива­ются в толпу празд­нич­ного народа. Все окрестные жители почи­тают Фауста: и он сам, и его отец без устали лечили людей, спасая их от тяжких болезней. Врача не пугала ни моровая язва, ни чума, он, не дрогнув, входил в зара­жённый барак. Теперь простые горо­жане и крестьяне кланя­ются ему и усту­пают дорогу. Но и это искреннее признание не радует героя. Он не пере­оце­ни­вает собственных заслуг. На прогулке к ним приби­ва­ется чёрный пудель, кото­рого Фауст затем приводит к себе домой. Стре­мясь побо­роть безволье и упадок духа, овла­девшие им, герой прини­ма­ется за перевод Нового Завета. Отвергая несколько вари­антов начальной строки, он оста­нав­ли­ва­ется на толко­ваньи грече­ского «логос» как «дело», а не «слово», убеж­даясь: «В начале было дело», — стих гласит. Однако собака отвле­кает его от занятий. И наконец она обора­чи­ва­ется Мефи­сто­фелем, который в первый раз пред­стаёт Фаусту в одежде стран­ству­ю­щего студента.

На насто­ро­женный вопрос хозяина об имени гость отве­чает, что он «часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла». Новый собе­седник, в отличие от унылого Вагнера, ровня Фаусту по уму и силе прозрения. Гость снис­хо­ди­тельно и едко посме­и­ва­ется над слабо­стями чело­ве­че­ской природы, над людским уделом, словно проникая в самую серд­це­вину терзаний Фауста. Заин­три­говав учёного и восполь­зо­вав­шись его дремотой, Мефи­сто­фель исче­зает. В следу­ющий раз он появ­ля­ется нарядно одетым и сразу пред­ла­гает Фаусту рассеять тоску. Он угова­ри­вает старого отшель­ника обла­читься в яркое платье и в этой «одежде, свой­ственной повесам, изве­дать после долгого поста, что озна­чает жизни полнота». Если пред­ло­женное насла­ждение захватит Фауста настолько, что он попросит оста­но­вить мгно­венье, то он станет добычей Мефи­сто­феля, его рабом. Они скреп­ляют сделку кровью и отправ­ля­ются в стран­ствия — прямо по воздуху, на широком плаще Мефи­сто­феля...

Итак, деко­ра­циями этой трагедии служат земля, небо и ад, её режис­сёры — Бог и дьявол, а их асси­стенты — много­чис­ленные духи и ангелы, ведьмы и бесы, пред­ста­ви­тели света и тьмы в их беско­нечном взаи­мо­дей­ствии и проти­во­бор­стве. Как притя­га­телен в своём насмеш­ливом всесилии главный иску­си­тель — в золотом камзоле, в шляпе с пету­шиным пером, с задра­пи­ро­ванным копытом на ноге, отчего он слегка хромает! Но и спутник его, Фауст, под стать — теперь он молод, красив, полон сил и желаний. Он отведал зелья, сварен­ного ведьмой, после чего кровь его заки­пела. Он не знает более коле­баний в своей реши­мости постичь все тайны жизни и стрем­лении к высшему счастью.

Какие же соблазны приго­товил бесстраш­ному экспе­ри­мен­та­тору его хромо­ногий компа­ньон? Вот первое иску­шение. Она зовётся Марга­рита, или Гретхен, ей идёт пятна­дцатый год, и она чиста и невинна, как дитя. Она выросла в убогом городке, где у колодца кумушки судачат обо всех и все. Они с матерью похо­ро­нили отца. Брат служит в армии, а младшая сест­рёнка, которую Гретхен вынян­чила, недавно умерла. В доме нет служанки, поэтому все домашние и садовые дела на её плечах. «Зато как сладок съеденный кусок, как дорог отдых и как сон глубок!» Эту вот бесхит­ростную душу суждено было смутить премуд­рому Фаусту. Встретив девушку на улице, он вспыхнул к ней безумной стра­стью. Сводник-дьявол немед­ленно пред­ложил свои услуги — и вот уже Марга­рита отве­чает Фаусту столь же пламенной любовью. Мефи­сто­фель подна­чи­вает Фауста довести дело до конца, и тот не может проти­виться этому. Он встре­ча­ется с Марга­ритой в саду. Можно лишь дога­ды­ваться, какой вихрь бушует в её груди, как безмерно её чувство, если она — до того сама правед­ность, кротость и послу­шание — не просто отда­ётся Фаусту, но и усып­ляет строгую мать по его совету, чтобы та не поме­шала свида­ниям.

Почему так влечёт Фауста именно эта просто­лю­динка, наивная, юная и неис­ку­шённая? Может быть, с ней он обре­тает ощущение земной красоты, добра и истины, к кото­рому прежде стре­мился? При всей своей неопыт­ности Марга­рита наде­лена душевной зорко­стью и безупречным чувством правды. Она сразу разли­чает в Мефи­сто­феле посланца зла и томится в его обще­стве. «О, чуткость ангель­ских догадок!» — роняет Фауст.

Любовь дарит им осле­пи­тельное блажен­ство, но она же вызы­вает цепь несча­стий. Случайно брат Марга­риты Валентин, проходя мимо её окна, столк­нулся с парой «ухажёров» и немед­ленно бросился драться с ними. Мефи­сто­фель не отступил и обнажил шпагу. По знаку дьявола Фауст тоже ввязался в этот бой и заколол брата возлюб­ленной. Умирая, Валентин проклял сестру-гуляку, предав её всеоб­щему позору. Фауст не сразу узнал о даль­нейших её бедах. Он бежал от расплаты за убий­ство, поспешив из города вслед за своим вожатым. А что же Марга­рита? Оказы­ва­ется, она своими руками невольно умерт­вила мать, потому что та однажды не просну­лась после сонного зелья. Позже она родила дочку — и утопила её в реке, спасаясь от мирского гнева. Кара не мино­вала её — брошенная возлюб­ленная, заклей­мённая как блуд­ница и убийца, она зато­чена в тюрьму и в колодках ожидает казни.

Её любимый далеко. Нет, не в её объя­тиях он попросил мгно­венье повре­ме­нить. Сейчас вместе с неот­лучным Мефи­сто­фелем он мчится не куда-нибудь, а на сам Брокен, — на этой горе в Валь­пур­гиеву ночь начи­на­ется шабаш ведьм. Вокруг героя царит истинная вакха­налия — мимо проно­сятся ведьмы, пере­кли­ка­ются бесы, кики­моры и черти, все объято разгулом, драз­нящей стихией порока и блуда. Фауст не испы­ты­вает страха перед кишащей повсюду нечи­стью, которая являет себя во всем много­го­лосом откро­вении бесстыд­ства. Это захва­ты­ва­ющий дух бал сатаны. И вот уже Фауст выби­рает здесь красотку помо­ложе, с которой пуска­ется в пляс. Он остав­ляет её лишь тогда, когда из её рта неожи­данно выпры­ги­вает розовая мышь. «Благо­дари, что мышка не сера, и не горюй об этом так глубоко», — снис­хо­ди­тельно заме­чает на его жалобу Мефи­сто­фель.

Однако Фауст не слушает его. В одной из теней он угады­вает Марга­риту. Он видит её зато­ченной в темнице, со страшным кровавым рубцом на шее, и холо­деет. Бросаясь к дьяволу, он требует спасти девушку. Тот возра­жает: разве не сам Фауст явился её соблаз­ни­телем и палачом? Герой не желает медлить. Мефи­сто­фель обещает ему наконец усыпить страж­ников и проник­нуть в тюрьму. Вскочив на коней, двое заго­вор­щиков несутся назад в город. Их сопро­вож­дают ведьмы, чующие скорую смерть на эшафоте.

Последнее свидание Фауста и Марга­риты — одна из самых траги­че­ских и проник­но­венных страниц мировой поэзии.

Испившая все беспре­дельное унижение публич­ного позора и стра­дания от совер­шенных ею грехов, Марга­рита лиши­лась рассудка. Просто­во­лосая, босая, она поёт в зато­чении детские песенки и вздра­ги­вает от каждого шороха. При появ­лении Фауста она не узнает его и съёжи­ва­ется на подстилке. Он в отча­янье слушает её безумные речи. Она лепечет что-то о загуб­ленном младенце, умоляет не вести её под топор. Фауст броса­ется перед девушкой на колени, зовёт её по имени, разби­вает её цепи. Наконец она сознаёт, что перед нею Друг. «Ушам пове­рить я не смею, где он? Скорей к нему на шею! Скорей, скорей к нему на грудь! Сквозь мрак темницы неутешный, сквозь пламя адской тьмы кромешной, и улюлю­канье и вой...»

Она не верит своему счастью, тому, что спасена. Фауст лихо­ра­дочно торопит её поки­нуть темницу и бежать. Но Марга­рита медлит, жалобно просит прилас­кать её, упре­кает, что он отвык от неё, «разу­чился цело­ваться»... Фауст снова теребит её и закли­нает поспе­шить. Тогда девушка вдруг начи­нает вспо­ми­нать о своих смертных грехах — и безыс­кусная простота её слов застав­ляет Фауста холо­деть от ужас­ного пред­чув­ствия. «Усыпила я до смерти мать, дочь свою утопила в пруду. Бог думал её нам на счастье дать, а дал на беду». Прерывая возра­жения Фауста, Марга­рита пере­ходит к послед­нему завету. Он, её желанный, должен обяза­тельно остаться в живых, чтобы выко­пать «лопатой три ямы на склоне дня: для матери, для брата и третью для меня. Мою копай сторонкой, невда­леке клади и приложи ребёнка тесней к моей груди». Марга­риту опять начи­нают пресле­до­вать образы погибших по её вине — ей мере­щится дрожащий младенец, кото­рого она утопила, сонная мать на пригорке... Она говорит Фаусту, что нет хуже участи, чем «шататься с сове­стью больной», и отка­зы­ва­ется поки­нуть темницу. Фауст поры­ва­ется остаться с нею, но девушка гонит его. Появив­шийся в дверях Мефи­сто­фель торопит Фауста. Они поки­дают тюрьму, оставляя Марга­риту одну. Перед уходом Мефи­сто­фель бросает, что Марга­рита осуж­дена на муки как греш­ница. Однако голос свыше поправ­ляет его: «Спасена». Пред­почтя муче­ни­че­скую смерть, Божий суд и искреннее раска­яние побегу, девушка спасла свою душу. Она отка­за­лась от услуг дьявола.

В начале второй части мы застаём Фауста, забыв­ше­гося на зелёном лугу в тревожном сне. Летучие лесные духи дарят покой и забвение его истер­занной угры­зе­ниями совести душе. Через неко­торое время он просы­па­ется исце­лённый, наблюдая восход солнца. Его первые слова обра­щены к осле­пи­тель­ному светилу. Теперь Фауст пони­мает, что несо­раз­мер­ность цели возмож­но­стям чело­века может уничто­жить, как солнце, если смот­реть на него в упор. Ему милей образ радуги, «которая игрою семи­цветной измен­чи­вость возводит в посто­ян­ство». Обретя новые силы в единении с прекрасной природой, герой продол­жает восхож­дение по крутой спирали опыта.

На этот раз Мефи­сто­фель приводит Фауста к импе­ра­тор­скому двору. В госу­дар­стве, куда они попали, царит разлад по причине оску­дения казны. Никто не знает, как попра­вить дело, кроме Мефи­сто­феля, выдав­шего себя за шута. Иску­си­тель разви­вает план попол­нения денежных запасов, который вскоре блестяще реали­зует. Он пускает в обра­щение ценные бумаги, залогом которых объяв­лено содер­жание земных недр. Дьявол уверяет, что в земле множе­ство золота, которое рано или поздно будет найдено, и это покроет стои­мость бумаг. Одура­ченное насе­ление охотно поку­пает акции, «и деньги потекли из кошелька к вино­тор­говцу, в лавку мясника. Полмира запило, и у порт­ного другая поло­вина шьёт обновы». Понятно, что горькие плоды аферы рано или поздно скажутся, но пока при дворе царит эйфория, устра­и­ва­ется бал, а Фауст как один из чаро­деев поль­зу­ется неви­данным почётом.

Мефи­сто­фель вручает ему волшебный ключ, дающий возмож­ность проник­нуть в мир языче­ских богов и героев. Фауст приводит на бал к импе­ра­тору Париса и Елену, олице­тво­ря­ющих мужскую и женскую красоту. Когда Елена появ­ля­ется в зале, неко­торые из присут­ству­ющих дам делают в её адрес крити­че­ские заме­чания. «Стройна, крупна. А голова — мала... Нога несо­раз­мерно тяжела...» Однако Фауст всем суще­ством чувствует, что перед ним заветный в своём совер­шен­стве духовный и эсте­ти­че­ский идеал. Слепящую красоту Елены он срав­ни­вает с хлынувшим потоком сиянья. «Как мир мне дорог, как впервые полон, влекущ, допод­линен, неиз­гла­голан!» Однако его стрем­ление удер­жать Елену не даёт резуль­тата. Образ расплы­ва­ется и исче­зает, разда­ётся взрыв, Фауст падает наземь.

Теперь герой одержим идеей найти прекрасную Елену. Его ждёт долгий путь через толщи эпох. Этот путь проле­гает через его бывшую рабочую мастер­скую, куда пере­несёт его в забытьи Мефи­сто­фель. Мы вновь встре­тимся с усердным Вагнером, дожи­да­ю­щимся возвра­щения учителя. На сей раз учёный педант занят созда­ньем в колбе искус­ствен­ного чело­века, твёрдо полагая, что «прежнее детей прижитье — для нас неле­пость, сданная в архив». На глазах усме­ха­ю­ще­гося Мефи­сто­феля из колбы рожда­ется Гомункул, стра­да­ющий от двой­ствен­ности собственной природы.

Когда наконец упорный Фауст разыщет прекрасную Елену и соеди­нится с нею и у них родится ребёнок, отме­ченный гени­аль­но­стью — Гете вложил в его образ черты Байрона, — контраст между этим прекрасным плодом живой любви и несчастным Гомун­кулом выявится с особой силой. Однако прекрасный Эвфо­рион, сын Фауста и Елены, недолго проживёт на земле. Его манят борьба и вызов стихиям. «Я не зритель посто­ронний, а участник битв земных», — заяв­ляет он роди­телям. Он уносится ввысь и исче­зает, оставляя в воздухе светя­щийся след. Елена обни­мает на прощанье Фауста и заме­чает: «На мне сбыва­ется реченье старое, что счастье с красотой не ужива­ется...» В руках у Фауста оста­ются лишь её одежды — телесное исче­зает, словно знаменуя прехо­дящий характер абсо­лютной красоты.

Мефи­сто­фель в семи­мильных сапогах возвра­щает героя из гармо­ничной языче­ской антич­ности в родное сред­не­ве­ковье. Он пред­ла­гает Фаусту различные вари­анты того, как добиться славы и признания, однако тот отвер­гает их и расска­зы­вает о собственном плане. С воздуха он заметил большой кусок суши, которую ежегодно затоп­ляет морской прилив, лишая землю плодо­родия, Фаустом владеет идея построить плотину, чтобы «любой ценою у пучины кусок земли отво­е­вать». Мефи­сто­фель, однако, возра­жает, что пока надо помочь их знако­мому импе­ра­тору, который после обмана с ценными бума­гами, пожив немного всласть, оказался перед угрозой потери трона. Фауст и Мефи­сто­фель возглав­ляют военную операцию против врагов импе­ра­тора и одер­жи­вают блестящую победу.

Теперь Фауст жаждет присту­пить к осуществ­лению своего завет­ного замысла, однако ему мешает пустяк. На месте будущей плотины стоит хижина старых бедняков — Филе­мона и Бавкиды. Упрямые старики не желают поме­нять своё жилище, хотя Фауст и пред­ложил им другой кров. Он в раздра­жённом нетер­пении просит дьявола помочь спра­виться с упрям­цами. В резуль­тате несчастную чету — а вместе с ними и загля­нув­шего к ним гостя-стран­ника — пости­гает безжа­лостная расправа. Мефи­сто­фель со страж­ни­ками убивают гостя, старики умирают от потря­сения, а хижина зани­ма­ется пламенем от случайной искры. Испы­тывая в очередной раз горечь от непо­пра­ви­мости случив­ше­гося, Фауст воскли­цает: «Я мену пред­лагал со мной, а не насилье, не разбой. За глухоту к моим словам проклятье вам, проклятье вам!»

Он испы­ты­вает уста­лость. Он снова стар и чувствует, что жизнь опять подходит к концу. Все его стрем­ленья сосре­до­то­чены теперь в дости­жении мечты о плотине. Его ждёт ещё один удар — Фауст слепнет. Его объемлет ночная тьма. Однако он разли­чает стук лопат, движение, голоса. Им овла­де­вает неистовая радость и энергия — он пони­мает, что заветная цель уже брезжит. Герой начи­нает отда­вать лихо­ра­дочные команды: «Вста­вайте на работу дружным скопом! Рассыпь­тесь цепью, где я укажу. Кирки, лопаты, тачки земле­копам! Вырав­ни­вайте вал по чертежу!»

Незря­чему Фаусту невдомёк, что Мефи­сто­фель сыграл с ним коварную штуку. Вокруг Фауста копо­шатся в земле не стро­и­тели, а лемуры, злые духи. По указке дьявола они роют Фаусту могилу. Герой между тем исполнен счастья. В душевном порыве он произ­носит последний свой монолог, где концен­три­рует обре­тённый на траги­че­ском пути познания опыт. Теперь он пони­мает, что не власть, не богат­ство, не слава, даже не обла­дание самой прекрасной на земле женщиной дарует подлинно высший миг суще­ство­вания. Только общее деяние, одина­ково нужное всем и осознанное каждым, может придать жизни высшую полноту. Так протя­ги­ва­ется смыс­ловой мост к открытию, сделан­ному Фаустом ещё до встречи с Мефи­сто­фелем: «В начале было дело». Он пони­мает, «лишь тот, кем бой за жизнь изведан, жизнь и свободу заслужил». Фауст произ­носит сокро­венные слова о том, что он пере­жи­вает свой высший миг и что «народ свободный на земле свободной» пред­став­ля­ется ему такой гран­ди­озной картиной, что он мог бы оста­но­вить это мгно­вение. Немед­ленно жизнь его прекра­ща­ется. Он падает навз­ничь. Мефи­сто­фель пред­вку­шает момент, когда по праву завла­деет его душой. Но в последнюю минуту ангелы уносят душу Фауста прямо перед носом дьявола. Впервые Мефи­сто­фелю изме­няет само­об­ла­дание, он неистов­ствует и прокли­нает сам себя.

Душа Фауста спасена, а значит, его жизнь в конечном счёте оправ­дана. За гранью земного суще­ство­вания его душа встре­ча­ется с душой Гретхен, которая стано­вится его провод­ником в ином мире.

...Гете закончил «Фауста» перед самой смертью. «Обра­зуясь, как облако», по словам писа­теля, этот замысел сопро­вождал его всю жизнь.  Пересказала В. А. Сагалова

Источник: Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Зарубежная литература XIX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1996. — 848 с.
Рассказать друзьям:
Нашли опечатку? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо.

Читайте также

Иоганн Вольфганг Гёте
Гёте
Именно этот жанр, харак­терный для лите­ра­туры XVIII в., выби­рает Гете для своего произ­ве­дения, действие же проис­ходит в одном из небольших немецких городков в конце XVIII в...
Кристофер Марло
Марло
На сцену выходит хор и расска­зы­вает историю Фауста: он родился в герман­ском городе Рода, учился в Виттен­берге, получил доктор­скую степень...
Данте
Данте
На полдо­роге жизни я — Данте — заблу­дился в дремучем лесу. Страшно, кругом дикие звери — алле­гории пороков; деться некуда. И тут явля­ется призрак, оказав­шийся тенью люби­мого мною древ­не­рим­ского поэта Вергилия...
Что непонятно? Что упущено? Что можно улучшить? Все отзывы читаем, публикуем только полезные и интересные.