Михаил Булгаков
Михаил Булгаков
1891−1940

Дни Турбиных

1926
Краткое содержание пьесы
Читается за 20–25 мин
Оригинал — за 90−100 мин

Первое, второе и третье действия проис­ходят зимой 1918 года, четвёртое действие — в начале 1919 года. Место действия — город Киев.

Действие первое

Картина первая

Вечер. Квар­тира Турбиных. В камине огонь, часы бьют девять раз. Алексей Васи­льевич Турбин, полковник-артил­ле­рист 30 лет, скло­нился над бума­гами, его 18-летний брат Николка играет на гитаре и поёт: «Хуже слухи каждый час. Петлюра идёт на нас!» Алексей просит Николку не петь «кухар­кины песни».

Элек­три­че­ство внезапно гаснет, за окнами с песней проходит воин­ская часть и разда­ётся далёкий пушечный удар. Элек­три­че­ство вспы­хи­вает вновь. Елена Васи­льевна Таль­берг, 24-летняя сестра Алексея и Николки, начи­нает серьёзно беспо­ко­иться за мужа, Алексей и Николка успо­ка­и­вают её: «Ты же знаешь, что линию на запад охра­няют немцы. А едет долго, потому что стоят на каждой станции. Рево­лю­ци­онная езда: час едешь, два стоишь».

Разда­ётся звонок и входит штабс-капитан артил­лерии, 38-летний Виктор Викто­рович Мышла­ев­ский, совер­шенно замёрзший, почти обмо­ро­женный, в кармане шинели его бутылка водки. Мышла­ев­ский расска­зы­вает, что приехал из-под Крас­ного Трак­тира, все крестьяне кото­рого перешли на сторону Петлюры. Сам Мышла­ев­ский почти чудом попал в город — перевод орга­ни­зо­вали штабные офицеры, которым Мышла­ев­ский устроил жуткий скандал. Алексей с радо­стью прини­мает Мышла­ев­ского в свою часть, разме­щённую в Алек­сан­дров­ской гимназии.

Мышла­ев­ский греется у камина и пьёт водку, Николка расти­рает ему обмо­ро­женные ноги, Елена готовит горячую ванну. Когда Мышла­ев­ский уходит в ванную, разда­ётся непре­рывный звонок. Входит 21-летний жито­мир­ский кузен Турбиных Ларион Лари­о­нович Суржан­ский, Лариосик, с чемо­даном и узлом. Лариосик радостно здоро­ва­ется с присут­ству­ю­щими, не замечая совер­шенно, что никто его не узнаёт несмотря на мамину теле­грамму в 63 слова. Только после того как Лариосик пред­став­ля­ется , недо­ра­зу­мение разре­ша­ется. Выяс­ня­ется, что Лариосик — кузен из Жито­мира, прие­хавший посту­пать в Киев­ский универ­ситет.

Лариосик — маменькин сынок, нелепый, непри­спо­соб­ленный юноша, «ужасный неудачник», живущий в собственном мире и времени. Он ехал из Жито­мира 11 дней, по дороге у него украли узел с бельём, оста­вили одни только книги и руко­писи, уцелела только рубашка, в которую Лариосик завернул собрание сочи­нений Чехова. Елена решает посе­лить кузена в библио­теке.

Когда Лариосик уходит, разда­ётся звонок — пришёл полковник генштаба Владимир Робер­тович Таль­берг, 38-летний муж Елены. Елена радостно расска­зы­вает о приезде Мышла­ев­ского и Лариосика. Таль­берг недо­волен. Он расска­зы­вает о скверном поло­жении дел: город окружён петлю­ров­цами, немцы остав­ляют гетмана на произвол судьбы, и никто пока об этом не знает, даже сам гетман.

Таль­берг, персона слишком заметная и известная (все-таки помощник воен­ного мини­стра), соби­ра­ется бежать в Германию. Один, так как женщин немцы не берут. Поезд уходит через полтора часа, Таль­берг вроде бы сове­ту­ется с женой, но на самом деле ставит её перед фактом своей «коман­ди­ровки» (полков­ники генштаба не бегают). Таль­берг красиво рассуж­дает, что едет всего месяца на два, гетман обяза­тельно вернётся, и тогда вернётся и он, а Елена тем временем побе­режёт их комнаты. Таль­берг сурово нака­зы­вает Елене не прини­мать назой­ли­вого ухажёра, личного адъютанта гетмана, пору­чика Леонида Юрье­вича Шервин­ского и не бросать тень на фамилию Таль­берг.

Елена уходит соби­рать чемодан мужу, а в комнату входит Алексей. Таль­берг коротко сооб­щает ему о своём отъезде. Алексей в холодном гневе, он не прини­мает руко­по­жатие Таль­берга. Таль­берг объяв­ляет, что Алексею придётся отве­тить за свои слова, когда... когда Таль­берг вернётся. Входит Николка, он тоже осуж­дает трус­ли­вого и мелоч­ного Таль­берга, назы­вает его «крысой». Таль­берг уезжает...

Картина вторая

Неко­торое время спустя. Стол накрыт для ужина, Елена сидит за роялем и берёт один и тот же аккорд. Вдруг входит Шервин­ский с огромным букетом и препод­носит его Елене. Шервин­ский дели­катно ухажи­вает за ней, говорит компли­менты.

Елена расска­зала Шервин­скому об отъезде Таль­берга, Шервин­ский рад изве­стию, так как теперь имеет возмож­ность ухажи­вать в открытую. Шервин­ский хваста­ется тем, как однажды пел в Жмеринке — у него прекрасный оперный голос:

Входят Алексей Турбин, 29-летний капитан Алек­сандр Брони­сла­вович Студ­зин­ский, Мышла­ев­ский, Лариосик и Николка. Елена пригла­шает всех к столу — это последний ужин перед выступ­ле­нием диви­зиона Алексея Турбина. Гости дружно едят, пьют за здоровье Елены, рассы­пают перед ней компли­менты. Шервин­ский расска­зы­вает, что с гетманом все обстоит благо­по­лучно, и не стоит верить слухам, что немцы остав­ляют его на произвол судьбы.

Все пьют за здоровье Алексея Турбина. Захмелевший Лариосик вдруг говорит: «...кремовые шторы... за ними отды­хаешь душой... забы­ваешь о всех ужасах граж­дан­ской войны. А ведь наши изра­ненные души так жаждут покоя...», вызывая этим заяв­ле­нием друже­ское подтру­ни­вание. Николка садится за рояль и поёт патри­о­ти­че­скую солдат­скую песню, и тут Шервин­ский объяв­ляет тост в честь гетмана. Тост не поддер­жи­вают, Студ­зин­ский объяв­ляет, что «тост этот пить не станет и другим офицерам не сове­тует». Назре­вает непри­ятная ситу­ация, на фоне которой вдруг некстати высту­пает Лариосик с тостом «в честь Елены Васи­льевны и её супруга, отбыв­шего в Берлин». Офицеры всту­пают в ожесто­чённую дискуссию по поводу гетмана и его действий, Алексей очень резко осуж­дает поли­тику гетмана.

Лариосик тем временем садится за рояль и поёт, все сумбурно подхва­ты­вают. Пьяный Мышла­ев­ский выхва­ты­вает маузер и соби­ра­ется идти стре­лять комис­саров, его утихо­ми­ри­вают. Шервин­ский продол­жает защи­щать гетмана, упоминая при этом импе­ра­тора Николая Алек­сан­дро­вича. Николка заме­чает, что импе­ратор убит боль­ше­ви­ками. Шервин­ский говорит, что это выдумка боль­ше­виков, и расска­зы­вает леген­дарную историю о Николае II, который якобы нахо­дится сейчас при дворе немец­кого импе­ра­тора Виль­гельма. Ему возра­жают другие офицеры. Мышла­ев­ский плачет. Он вспо­ми­нает импе­ра­тора Петра III, Павла I и Алек­сандра I, убитых своими поддан­ными. Затем Мышла­ев­скому стано­вится плохо, Студ­зин­ский, Николка и Алексей его уносят в ванную.

Шервин­ский и Елена оста­ются одни. Елене неспо­койно, она расска­зы­вает Шервин­скому сон: «Будто мы все ехали на корабле в Америку и сидим в трюме. И вот шторм... Вода подни­ма­ется к самым ногам... Влезаем на какие-то нары. И вдруг крысы. Такие омер­зи­тельные, такие огромные...»

Шервин­ский вдруг заяв­ляет Елене, что муж её не вернётся, и призна­ется ей в любви. Елена не верит Шервин­скому, упре­кает его в нахаль­стве, «похож­де­ниях» с меццо-сопрано с накра­шен­ными губами; затем призна­ётся, что мужа не любит и не уважает, а Шервин­ский ей очень нравится. Шервин­ский умоляет Елену разве­стись с Таль­бергом и выйти за него. Они целу­ются.

Действие второе

Картина первая

Ночь. Рабочий кабинет гетмана во дворце. В комнате стоит громадный пись­менный стол, на нем теле­фонные аппа­раты. Дверь отво­ря­ется, и лакей Фёдор впус­кает Шервин­ского. Шервин­ский удивлён, что в каби­нете никого нет, ни дежурных, ни адъютантов. Фёдор расска­зы­вает ему, что второй личный адъютант гетмана, князь Ново­жильцев, «изво­лили непри­ятное изве­стие полу­чить» по теле­фону и при этом «в лице очень изме­ни­лись», а затем «вовсе из дворца выбыли», «в штат­ском уехали». Шервин­ский в недо­умении, взбешён. Он броса­ется к теле­фону и вызы­вает Ново­жиль­цева, но по теле­фону голосом самого Ново­жиль­цева отве­чают, что его нет. Началь­ника штаба Свято­шин­ского полка и его помощ­ников также нет. Шервин­ский пишет записку и просит Фёдора пере­дать её весто­вому, который должен полу­чить по этой записке некий свёрток.

Входит гетман всея Украины. Он в бога­тейшей черкеске, мали­новых шаро­варах и сапогах без каблуков кавказ­ского типа. Блестящие гене­раль­ские погоны. Коротко подстри­женные седе­ющие усы, гладко обритая голова, лет сорока пяти.

Гетман назначил без четверти двена­дцать сове­щание, на которое должно прибыть высшее коман­до­вание русской и герман­ской армий. Шервин­ский докла­ды­вает, что никто не прибыл. Он на ломаном укра­ин­ском языке пыта­ется расска­зать гетману о недо­стойном пове­дении Ново­жиль­цева, гетман срыва­ется на Шервин­ского. Шервин­ский, пере­ходя уже на русский язык, докла­ды­вает, что звонили из штаба и сооб­щили, что коман­ду­ющий добро­воль­че­ской армии заболел и отбыл со всем штабом в герман­ском поезде в Германию. Гетман поражён. Шервин­ский сооб­щает, что в десять часов вечера петлю­ров­ские части прорвали фронт и 1-я конная петлю­ров­ская дивизия под коман­до­ва­нием Болбо­туна пошла в прорыв.

Разда­ётся стук в дверь, входят пред­ста­ви­тели герман­ского коман­до­вания: седой, длин­но­лицый генерал фон Шратт и багро­во­лицый майор фон Дуст. Гетман радостно встре­чает их, расска­зы­вает о преда­тель­стве штаба русского коман­до­вания и прорыве фронта конницей Петлюры. Он просит герман­ское коман­до­вание немед­ленно дать войска для отра­жения банд и «восста­нов­ления порядка на Украине, столь друже­ственной Германии».

Гене­ралы отка­зы­вают гетману в помощи, заявляя, что вся Украина на стороне Петлюры, и потому герман­ское коман­до­вание выводит свои дивизии обратно в Германию, и пред­ла­гают немед­ленную «эваку­ацию» гетмана в том же направ­лении. Гетман начи­нает нерв­ни­чать и хоро­хо­риться. Он проте­стует и заяв­ляет, что сам соберёт армию для защиты Киева. Немцы в ответ наме­кают, что если гетман вдруг попадёт в плен, то его немед­ленно повесят. Гетман сломлен.

Дуст стре­ляет из револь­вера в потолок, Шратт скры­ва­ется в соседней комнате. Прибе­жавшим на шум Дуст объяс­няет, что с гетманом всё в порядке, это генерал фон Шратт зацепил брюками револьвер и «ошибочно попал к себе на голова». В комнату входит врач герман­ской армии с меди­цин­ской сумкой. Шратт спешно пере­оде­вает гетмана в герман­скую униформу, «как будто вы есть я, а я есть раненый; мы вас тайно вывезем из города».

Разда­ётся звонок по поле­вому теле­фону, Шервин­ский докла­ды­вает гетману, что два полка сердюков перешли на сторону Петлюры, на обна­жённом участке фронта появи­лась непри­я­тель­ская конница. Гетман просит пере­дать, чтобы задер­жали конницу хотя бы на полчаса — он хочет успеть уехать. Шервин­ский обра­ща­ется к Шратту с просьбой взять и его с неве­стой в Германию. Шратт отка­зы­вает, он сооб­щает, что в эваку­а­ци­онном поезде нет мест, и там уже есть адъютант — князь Ново­жильцев. Тем временем расте­рянный гетман пере­одет герман­ским гене­ралом. Врач наглухо забин­то­вы­вает ему голову и укла­ды­вает на носилки. Гетмана выносят, а Шратт неза­ме­ченным выходит через заднюю дверь.

Шервин­ский заме­чает золотой порт­сигар, который забыл гетман. Немного поко­ле­бав­шись, Шервин­ский прячет порт­сигар в карман. Затем он звонит Турбину и расска­зы­вает о преда­тель­стве гетмана, пере­оде­ва­ется в штат­ское, которое доставил по его просьбе вестовой, и исче­зает.

Картина вторая

Вечер. Пустое, мрачное поме­щение. Надпись: «Штаб 1-й кинной дивизии». Штан­дарт голубой с жёлтым, керо­си­новый фонарь у входа. За окнами изредка разда­ётся стук лоша­диных копыт, тихо наиг­ры­вает гармо­ника.

В штаб ввола­ки­вают дезер­тира-сече­вика с окро­вав­ленным лицом. Сотник-петлю­ровец, бывший улан­ский ротмистр Гала­ньба, холодный, чёрный, жестоко допра­ши­вает дезер­тира, который на самом деле оказы­ва­ется петлю­ровцем с обмо­ро­жен­ными ногами, проби­рав­шемся в лазарет. Гала­ньба прика­зы­вает отвести сече­вика в лазарет, а после того, как лекарь пере­вяжет ему ноги, привести обратно в штаб и дать пятна­дцать шомполов «щоб вин знав, як без доку­ментов бегать с своего полку».

За окном разда­ются тревожные голоса: «Держи их!» — это евреи побе­жали из Слободки прямо по льду. Вдогонку броса­ются верховые петлю­ровцы.

В штаб приводят чело­века с корзиной. Это сапожник, он рабо­тает дома, а готовый товар относит в город, в хозяй­ский магазин. Петлю­ровцы раду­ются — есть чем пожи­виться, они расхва­ты­вают сапоги, невзирая на робкие возра­жения сапож­ника. Болботун заяв­ляет, что сапож­нику выдадут расписку, а Гала­ньба даёт сапож­нику в ухо. Сапожник убегает. В это время объяв­ляют наступ­ление.

Действие третье

Картина первая

Рассвет. Вести­бюль Алек­сан­дров­ской гимназии. Ружья в козлах, ящики, пуле­мёты. Гигант­ская лест­ница, портрет Алек­сандра I наверху. Диви­зион марши­рует по кори­дорам гимназии, Николка поёт романсы на нелепый мотив солдат­ской песни, юнкера оглу­ши­тельно подхва­ты­вают.

К Мышла­ев­скому и Студ­зин­скому подходит офицер и говорит, что из его взвода ночью убежали пять юнкеров. Мышла­ев­ский отве­чает, что Турбин уехал выяс­нять обста­новку, а затем прика­зы­вает юнкерам идти в классы «парты ломать, печи топить!» Из каморки появ­ля­ется 60-летний надзи­ра­тель за студен­тами Максим и говорит в ужасе, что нельзя топить партами, а надо топить дровами; но дров нет, и офицеры отма­хи­ва­ются от него.

Совсем близко разда­ются разрывы снарядов. Входит Алексей Турбин. Он срочно прика­зы­вает вернуть заставу на Деми­евке, а затем обра­ща­ется к офицерам и диви­зиону: «Объявляю, что наш диви­зион я распускаю. Борьба с Петлюрой закон­чена. Прика­зываю всем, в том числе и офицерам, немед­ленно снять с себя погоны, все знаки отличия и бежать по домам».

Мёртвая тишина взры­ва­ется криками: «Аресто­вать его!», «Что это значит?», «Юнкера, взять его!», «Юнкера, назад!». Возни­кает нераз­бе­риха, офицеры разма­хи­вают револь­ве­рами, юнкера не пони­мают, что проис­ходит, и отка­зы­ва­ются подчи­няться приказу. Мышла­ев­ский и Студ­зин­ский всту­па­ются за Турбина, который опять берет слово: «Кого вы желаете защи­щать? Сегодня ночью гетман, бросив на произвол судьбы армию, бежал, пере­одев­шись герман­ским офицером, в Германию. Одновре­менно бежала по тому же направ­лению другая каналья — коман­ду­ющий армией князь Бело­руков. <…> Вот мы, нас двести человек. А двух­сот­ты­сячная армия Петлюры на окра­инах города! Одним словом, в бой я вас не поведу, потому что в бала­гане я не участвую, тем более, что за этот балаган совер­шенно бессмыс­ленно запла­тите своей кровью все вы! <…> Я вам говорю: белому движению на Украине конец. Ему конец всюду! Народ не с нами. Он против нас. И вот я, кадровый офицер Алексей Турбин, вынесший войну с герман­цами, я на свою совесть и ответ­ствен­ность принимаю все, преду­пре­ждаю и, любя вас, посылаю домой. Срывайте погоны, бросайте винтовки и немед­ленно по домам!».

В зале подни­ма­ется страшная сума­тоха, юнкера и офицеры разбе­га­ются. Николка ударяет винтовкой в ящик с выклю­ча­те­лями и убегает. Свет гаснет. Алексей у печки рвёт и сжигает бумаги. Входит Максим, Турбин отсы­лает его домой. В окна гимназии проби­ва­ется зарево, Мышла­ев­ский появ­ля­ется наверху и кричит, что зажёг цейх­гауз, сейчас ещё две бомбы вкатит в сено — и ходу. Но когда узнаёт, что Турбин оста­ётся в гимназии дожи­даться заставу, решает остаться с ним. Турбин против, он прика­зы­вает Мышла­ев­скому сейчас же идти к Елене и охра­нять её. Мышла­ев­ский исче­зает.

Николка появ­ля­ется наверху лест­ницы и заяв­ляет, что не уйдёт без Алексея. Алексей выхва­ты­вает револьвер, чтобы хоть как-то заста­вить Николку бежать. В это время появ­ля­ются юнкера, бывшие в заставе. Они сооб­щают, что конница Петлюры идёт следом. Алексей прика­зы­вает им бежать, а сам оста­ётся, чтобы прикры­вать отход юнкеров.

Разда­ётся близкий разрыв, стекла лопа­ются, Алексей падает. Из последних сил он прика­зы­вает Николке бросать герой­ство и бежать. В это мгно­вение в зал врыва­ются гайда­маки и стре­ляют в Николку. Николка отпол­зает вверх по лест­нице, броса­ется с перил и исче­зает.

Гармо­ника шумит и гудит, разда­ётся звук трубы, знамёна плывут вверх по лест­нице. Оглу­ши­тельный марш.

Картина вторая

Рассвет. Квар­тира Турбиных. Элек­три­че­ства нет, на ломберном столике горит свеча. В комнате Лариосик и Елена, которая очень беспо­ко­ится за братьев, Мышла­ев­ского, Студ­зин­ского и Шервин­ского. Лариосик вызы­ва­ется пройти на поиски, но Елена отго­ва­ри­вает его. Она сама соби­ра­ется выйти навстречу братьям. Лариосик заго­ва­ри­вает было о Таль­берге, но Елена строго обры­вает его: «Имени моего супруга больше в доме не упоми­найте. Слышите?»

Разда­ётся стук в дверь — пришёл Шервин­ский. Он принёс дурные вести: гетман и князь Бело­руков бежали, Петлюра взял город. Шервин­ский пыта­ется успо­коить Елену, объясняя, что преду­предил Алексея, и тот скоро придёт.

Опять стук в дверь — входят Мышла­ев­ский и Студ­зин­ский. Елена броса­ется к ним с вопросом: «А где Алёша и Николай?» Её успо­ка­и­вают.

Мышла­ев­ский начи­нает насме­хаться над Шервин­ским, упрекая его в любви к гетману. Шервин­ский в ярости. Студ­зин­ский пыта­ется прекра­тить ссору. Мышла­ев­ский смяг­ча­ется, спра­ши­вает: «Что ж, он, значит, при тебе ходу дал?». Шервин­ский отве­чает: «При мне. Обнял и побла­го­дарил за верную службу. И просле­зился... И порт­сигар золотой подарил, с моно­граммой».

Мышла­ев­ский не верит, наме­кает на «богатую фантазию» Шервин­ского, тот молча пока­зы­вает укра­денный порт­сигар. Все пора­жены.

Разда­ётся стук в окно. Студ­зин­ский и Мышла­ев­ский подходят к окну и, осто­рожно отодвинув штору, выгля­ды­вают и выбе­гают. Через несколько минут в комнату вносят Николку, у него разбита голова, кровь в сапоге. Лариосик хочет изве­стить Елену, но Мышла­ев­ский зажи­мает ему рот: «Ленку, Ленку надо убрать куда-нибудь...».

Шервин­ский прибе­гает с йодом и бинтами, Студ­зин­ский бинтует голову Николки. Вдруг Николка приходит в себя, его тотчас спра­ши­вают: «Где Алешка?», но Николка в ответ только бессвязно бормочет.

В комнату стре­ми­тельно входит Елена, и ее сразу же начи­нают успо­ка­и­вать: «Упал он и головой ударился. Страш­ного ничего нет». Елена в тревоге допра­ши­вает Николку: «Где Алексей?», — Мышла­ев­ский делает знак Николке — «молчи». Елена в исте­рике, она дога­ды­ва­ется, что с Алек­сеем произошло страшное, и упре­кает остав­шихся в живых в бездей­ствии. Студ­зин­ский хвата­ется за револьвер: «Она совер­шенно права! Я кругом виноват. Нельзя было его оста­вить! Я старший офицер, и я свою ошибку поправлю!»

Шервин­ский и Мышла­ев­ский пыта­ются обра­зу­мить Студ­зин­ского, отнять у него револьвер. Елена пыта­ется смяг­чить свой упрёк: «Я от горя сказала. У меня пому­ти­лось в голове... Я обезу­мела...» И тут Николка откры­вает глаза и подтвер­ждает страшную догадку Елены: «Убили коман­дира». Елена падает в обморок.

Действие четвёртое

Прошло два месяца. Наступил крещен­ский сочельник 1919 года. Елена и Лариосик наря­жают ёлку. Лариосик рассы­пает компли­менты перед Еленой, читает ей стихи и призна­ется, что влюблён в неё. Елена назы­вает Лариосика «страшным поэтом» и «трога­тельным чело­веком», просит почи­тать стихи, по-дружески целует его в лоб. А затем призна­ется, что давно влюб­лена в одного чело­века, более того, у неё с ним роман; и Лариосик очень хорошо знает этого чело­века... Отча­яв­шийся Лариосик отправ­ля­ется за водкой, чтобы «напиться до бесчув­ствия», и в дверях стал­ки­ва­ется с входящим Шервин­ским. Тот в мерзкой шляпе, изодранном пальто и синих очках. Шервин­ский расска­зы­вает новости: «Поздравляю вас, Петлюре крышка! Сегодня ночью красные будут. <…> Лена, вот всё кончи­лось. Николка выздо­рав­ли­вает... Теперь начи­на­ется новая жизнь. Больше томиться нам невоз­можно. Он не приедет. Его отре­зали, Лена!». Елена согла­ша­ется стать женой Шервин­ского, если тот изме­нится, пере­станет лгать и хвастаться. Они решают изве­стить Таль­берга о разводе теле­граммой.

Шервин­ский срывает со стены потрёт Таль­берга и швыряет его в камин. Они уходят в комнату Елены. Слышен рояль, Шервин­ский поёт.

Николка входит, бледный и слабый, в чёрной шапочке и студен­че­ской тужурке, на костылях. Он заме­чает сорванную раму и ложится на диван. Приходит Лариосик, он только что само­сто­я­тельно добыл бутылку водки, более того, невре­димой донёс её до квар­тиры, чем чрез­вы­чайно горд. Николка указы­вает на пустую раму от порт­рета: «Потря­са­ющая новость! Елена расхо­дится с мужем. Она за Шервин­ского выйдет». Ошара­шенный Лариосик роняет бутылку, которая разби­ва­ется вдре­безги.

Разда­ётся звонок, Лариосик впус­кает Мышла­ев­ского и Студ­зин­ского, оба в штат­ском. Те напе­ребой докла­ды­вают новости: «Красные разбили Петлюру! Войска Петлюры город остав­ляют!», «Красные уже в Слободке. Через полчаса будут здесь».

Студ­зин­ский размыш­ляет: «Лучше всего нам пристро­иться к обозу и уйти вслед за Петлюрой в Галицию! А там на Дон, к Дени­кину, и биться с боль­ше­ви­ками». Мышла­ев­ский не хочет возвра­щаться под коман­до­вание гене­ралов: «Я воюю за отече­ство с девятьсот четыр­на­дца­того года... А где это отече­ство, когда бросили меня на позор?! И я опять иди к этим свет­ло­стям?! <…> А если боль­ше­вики моби­ли­зуют, то пойду, и буду служить. Да! Потому что у Петлюры двести тысяч, но они пятки салом подма­зали и дуют при одном слове „боль­ше­вики“. Потому что за боль­ше­ви­ками мужички тучей. <…> По крайней мере, буду знать, что я буду служить в русской армии».

«Да какая же, к чёрту, русская армия, когда они Россию прикон­чили?!» — возра­жает Студ­зин­ский, — «Была у нас Россия — великая держава!».

«И будет!» — отве­чает Мышла­ев­ский, — «Прежней не будет, новая будет».

В пылу спора вбегает Шервин­ский и объяв­ляет, что Елена разво­дится с Таль­бергом и выходит замуж за Шервин­ского. Все их поздрав­ляют. Вдруг дверь в переднюю откры­ва­ется, входит Таль­берг в штат­ском пальто, с чемо­даном.

Елена просит всех оста­вить их с Таль­бергом наедине. Все уходят, причём Лариосик почему-то на цыпочках. Елена коротко сооб­щает Таль­бергу, что Алексей убит, а Николка — калека. Таль­берг заяв­ляет, что гетман­щина «оказа­лась глупой опереткой», немцы их обма­нули, но в Берлине ему удалось достать коман­ди­ровку на Дон, к гене­ралу Крас­нову, и вот сейчас он приехал за своей женой. Елена сухо отве­чает Таль­бергу, что разво­дится с ним и выходит замуж за Шервин­ского. Таль­берг пыта­ется устроить сцену, но выходит Мышла­ев­ский и со словами: «Ну? Вон!» — бьёт Таль­берга по лицу. Таль­берг растерян, он идёт в переднюю и уходит...

В комнату с ёлкой входят все, Лариосик тушит свет и зажи­гает на ёлке элек­три­че­ские лампочки, затем приносит гитару и пере­даёт её Николке. Николка поёт, и все, кроме Студ­зин­ского, подхва­ты­вают припев: «Так за Совет Народных Комис­саров мы грянем громкое «Ура! Ура! Ура!».

Все просят Лариосика сказать речь. Лариосик смущён, отне­ки­ва­ется, но всё же говорит:"Мы встре­ти­лись в самое трудное и страшное время, и все мы пере­жили очень много... и я в том числе. Мой утлый корабль долго трепало по волнам граж­дан­ской войны... Пока его не прибило в эту гавань с кремо­выми шторами, к людям, которые мне так понра­ви­лись... Впрочем, и у них я застал драму... Время повер­ну­лось. Вот сгинул Петлюра... Мы все снова вместе... И даже больше того: вот Елена Васи­льевна, она тоже пере­жила очень и очень много и заслу­жи­вает счастья, потому что она заме­ча­тельная женщина«.

Разда­ются далёкие пушечные удары. Но это не бой, это салют. На улице играют «Интер­на­ционал» — идут красные. Все подходят к окну.

«Господа» — говорит Николка, — «сего­дняшний вечер — великий пролог к новой исто­ри­че­ской пьесе».

«Кому — пролог», — отве­чает ему Студ­зин­ский, — «а кому — эпилог».  Пересказала Наталья Бубнова

Рассказать друзьям:
Нашли опечатку? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо.

Читайте также

Михаил Булгаков
Булгаков
В произ­ве­дении — две сюжетные линии, каждая из которых разви­ва­ется само­сто­я­тельно. Действие первой разво­ра­чи­ва­ется в Москве в течение нескольких майских дней (дней весен­него полно­луния) в 30-х гг...
Михаил Булгаков
Булгаков
Действие романа проис­ходит зимой 1918/19 г. в некоем Городе, в котором явно угады­ва­ется Киев. Город занят немец­кими окку­па­ци­он­ными войсками, у власти стоит гетман «всея Украины»...
Михаил Булгаков
Булгаков
Майский вечер. Зоя Дени­совна Пельц, трид­ца­ти­пя­ти­летняя вдова, одева­ется перед зеркалом. К ней по делу приходит пред­се­да­тель домкома Аллилуя. Он преду­пре­ждает Зою о том, ...
Что непонятно? Что упущено? Что можно улучшить? Все отзывы читаем, публикуем только полезные и интересные.